Стэн Шапошников – Анатомия хейта: как превратить ненависть в силу и влияние (страница 7)

Хейт в группе - это не просто сумма индивидуальных хейтов.

Это другое явление. Качественно другое. С собственной динамикой, собственной логикой и собственной способностью разрушать.

Хейт как способ занять место в иерархии

Начнём с неудобной правды об иерархии.

Мы живём в мире, где принято делать вид, что иерархий нет. Что все равны. Что статус - это пережиток прошлого, и современный просвещённый человек давно над этим поднялся.

Это, разумеется, полная чепуха.

Иерархии никуда не делись - они просто стали менее очевидными. Переместились из физического пространства в социальное, из деревенской площади в ленту инстаграма. Но механизмы, которые их поддерживают - те же самые, что работали десятки тысяч лет назад в первобытных группах.

Приматолог Франс де Вааль, изучавший социальное поведение шимпанзе и бонобо на протяжении десятилетий, показал: стремление к статусу встроено в социальных животных настолько глубоко, что нет смысла его стыдиться или отрицать. Оно просто есть. Как голод или сексуальное влечение - базовый мотиватор поведения, который можно осознавать и направлять, но невозможно полностью устранить.

Так вот. Хейт - это один из инструментов статусной игры.

Атаковать человека выше себя по иерархии - публично, агрессивно, остроумно - это способ заявить о себе. Способ сказать аудитории: я достаточно значим, чтобы иметь мнение об этом человеке. я достаточно смел, чтобы его высказать. я достаточно умён, чтобы сформулировать это так, чтобы другие согласились.

Удачный хейт в правильной аудитории поднимает статус хейтера.

Это не гипотеза - это измеримый социальный феномен. Исследования онлайн-сообществ показывают: пользователи, которые первыми публично критикуют популярных людей или идеи, получают больше внимания, больше подписчиков, больше социального капитала - при условии, что их критика резонирует с существующими настроениями группы.

Хейт как карьерная стратегия. Звучит цинично - работает регулярно.

Есть и обратная сторона этой механики.

В любой группе существует негласный свод правил - что допустимо, что нет, какие мнения «правильные», какие ценности разделяются. Нарушение этих правил грозит исключением, а исключение - социальной болью, которую мозг обрабатывает как физическую.

Поэтому члены группы постоянно сигнализируют друг другу о своей лояльности. И один из самых эффективных сигналов лояльности - это совместная атака на того, кто нарушил групповые нормы.

Хейт в этом контексте - это не просто агрессия. Это демонстрация принадлежности. Публичная клятва верности. Я атакую того же, кого атакуете вы - значит, я с вами. Значит, я свой.

Люди хейтят не потому что искренне ненавидят объект хейта - а потому что хейт объединяет их с теми, чьё одобрение им важно.

Толпа, мораль и цифровые казни

В 1960-х годах психолог Стэнли Милгрэм провёл один из самых известных и этически спорных экспериментов в истории науки.

Участникам предлагалось наносить электрические удары другому человеку - якобы в рамках исследования памяти - по команде авторитетного учёного в белом халате. Удары увеличивались по мощности вплоть до уровней, обозначенных как «опасно» и «XXX».

Жертва была актёром. Удары были ненастоящими. Но участники этого не знали.

Результат потряс самого Милгрэма: около 65% участников дошли до максимального уровня - несмотря на крики жертвы, несмотря на собственный явный дискомфорт.

Почему? Потому что рядом был авторитет, который говорил: «Продолжайте. Это необходимо для эксперимента».

Цифровая толпа работает по той же логике - только вместо одного авторитета в белом халате здесь тысячи голосов, создающих иллюзию единого морального консенсуса.

Когда достаточно большое количество людей атакует одного человека - это перестаёт восприниматься как агрессия. Это начинает восприниматься как справедливость. Как возмездие. Как необходимое действие во имя правильных ценностей.

Механизм деиндивидуализации, описанный психологом Филипом Зимбардо, объясняет это так: когда человек растворяется в группе - его личная ответственность снижается, а моральные тормоза ослабевают. Он делает вещи, на которые никогда не решился бы в одиночестве - и при этом искренне считает себя правым. Более того - морально обязанным.

Это не лицемерие. Это архитектура группового мышления.

Цифровые казни - публичные волны коллективного осуждения - работают именно по этой схеме.

Кто-то сказал что-то неудачное. Или удачное, но не для той аудитории. Или вообще ничего не говорил - но был неправильно понят, вырван из контекста, процитирован с купюрами.

Первые несколько комментариев появляются. Затем - ещё. Алгоритм замечает активность и усиливает охват. Люди, которые никогда не слышали об этом человеке, вдруг обнаруживают пост в своей ленте - уже с сотнями гневных комментариев, которые создают контекст: здесь кто-то плохой. здесь положено возмущаться.

Большинство из них не проверяют первоисточник. Не читают полный контекст. Не задают вопросов.

Зачем? Группа уже решила. Группа уже всё знает. Присоединиться гораздо проще - и безопаснее - чем сомневаться.

Исследователь Джон Ронсон, написавший книгу «Итак, вас публично опозорили», провёл несколько лет, разговаривая с людьми, прошедшими через публичные онлайн-линчевания.

Один из его главных выводов: большинство атакующих в момент атаки искренне убеждены в своей правоте. Они не чувствуют себя участниками насилия. Они чувствуют себя участниками восстановления справедливости.

И именно это делает цифровые казни такими разрушительными - и такими трудно остановимыми.

Когда насилие ощущается как добродетель - у него нет внутреннего тормоза.

Cancel culture как инструмент контроля

Cancel culture - явление, вокруг которого сломано столько копий, что само словосочетание стало почти бессмысленным от перегрева.

Консерваторы видят в нём угрозу свободе слова. Прогрессисты - законное оружие угнетённых против власти. Либертарианцы - проявление тоталитаризма снизу. Социологи - это, пожалуй, самое интересное - видят в нём нечто, что существовало задолго до интернета.

Потому что «отмена» - это просто современное название для остракизма.

А остракизм существует столько, сколько существуют человеческие группы.

В Древних Афинах остракизм был буквально законодательно закреплённой процедурой: раз в год граждане могли проголосовать за изгнание того, кого считали опасным для общества. Писали имя на черепке - и если набиралось достаточно голосов, человек был обязан покинуть город на десять лет.

Никакого суда. Никаких обвинений. Просто - большинство решило, что тебя здесь быть не должно.

Знакомо?

Механизм тот же. Платформа изменилась.

Социолог Эрвинг Гофман ещё в 1960-х годах описал концепцию стигмы - социального клейма, которое группа навешивает на человека, нарушившего её нормы. Стигма функционирует как инструмент контроля: видя, что происходит с тем, кто нарушил правила, остальные члены группы получают очень наглядный урок о том, что допустимо, а что нет.

Cancel culture работает именно так. Это не просто наказание конкретного человека. Это послание всем остальным.

Видите, что происходит с теми, кто говорит вот так? Видите, что происходит с теми, кто думает вот так? Держите это в уме.

Эффективный инструмент нормирования поведения. Гораздо эффективнее прямого запрета - потому что запрет вызывает сопротивление, а страх публичного уничтожения вызывает самоцензуру. Добровольную. Невидимую. Которую люди зачастую даже не осознают в себе.

Здесь важно сделать оговорку - потому что без неё картина будет нечестной.

Не всякая публичная критика является cancel culture в деструктивном смысле. Иногда публичное осуждение - это единственный механизм, через который люди без институциональной власти могут привлечь к ответственности тех, кто её имеет.

Разница между справедливой публичной критикой и деструктивным остракизмом - в соразмерности, в честности контекста и в том, оставляет ли процесс место для объяснений и изменений.

Когда этого места нет - когда целью является не справедливость, а уничтожение - это уже не критика. Это охота.

И охота, как известно, не особенно интересуется деталями.

Почему люди объединяются против одного

Последний - и, пожалуй, самый древний - механизм этой главы.

Козёл отпущения.

Антрополог Рене Жирар построил на этом феномене целую теорию человеческой культуры, которую изложил в нескольких фундаментальных книгах. Его идея, упрощённо, такова: любое человеческое сообщество периодически накапливает внутреннее напряжение - конкуренцию, конфликты, зависть, нереализованные желания. Это напряжение разрушительно для группы. И группа инстинктивно находит способ его разрядить.

Через жертву.

Один человек - или небольшая группа - назначается носителем всех проблем и зол сообщества. На него проецируется всё накопленное напряжение. И его ритуальное уничтожение - символическое или буквальное - временно восстанавливает единство группы.

Группа сплачивается вокруг общей ненависти гораздо быстрее и надёжнее, чем вокруг общей любви.

Это работает в политике - когда лидер указывает на врага народа и рейтинг мгновенно растёт. Это работает в корпоративной культуре - когда весь отдел дружно ненавидит одного коллегу и это странным образом повышает командный дух. Это работает в интернете - когда тысячи незнакомых людей объединяются против одного человека и на несколько часов или дней чувствуют себя единым целым, связанным общей правотой.