Стелла – Лабиринт (страница 2)

– Как я выгляжу?

– Как и всегда, – ответил Адам, удивившись её вопросу.

– Что? Не понимаю, – повышенным тоном спросила, она.

– Вы замечательно выглядите, – ответил смиренно Адам, отворачивая взгляд.

– Врешь!

– Говорю правду.

– Ну что, тогда выйдешь за меня? – усмехнулась она.

Адам оторопел и решил после этих слов скрыться. В догонку ему смеялась громко Соня. С тех пор Адам обходил Соню стороной: дожидался, когда та, подобно Церберу, охраняющий дом, скроетъся у себя в пищере.

Адам подошел к двери квартиры, где жила Аня и, приложив зелено-серый стебелек цветка к темной дверной ручке, обвязал его вощеным шнуром, который у него залежался в кармане. За дверью слышались голоса. Аня спорила с мамой. В её интонации чувствовалось возмущение. Оставив затею позвонить в дверь, он вернулся на лестничную клетку и начал медленно подниматься на свой этаж, все ещё прислушиваясь.

Внезапно дверь открылась, и Аня вышла на лестничную клетку. Заметив Адама, она ему улыбнулась:

Адам заметил перемены: она перекрасила рыжие волосы, и теперь её локоны отливали гранатовым цветом, словно темно-красное пламя.

– Привет.

– Привет, – смущённо ответил он, опустив взгляд на ступени.

Неожиданно со стороны лестницы появился маленький старичок - профессор Степан Львович. Он тихо и неспешно поднимался. Насколько было известно Адаму, Степан Львович был учёным, с которым не стоило спорить. На вид ему было далеко за восемьдесят, а то и за девяносто; и он жил в соседнем доме.

На профессоре был серый учительский костюм и квадратные очки, скрывавшие цвет глаз. В костистой руке он сжимал светлую деревянную трость, как точное продолжение его руки. На его квадратной головке серебрились пушком волосы, напомнив Адаму цветочную лужайку с крошечными белыми цветочками.

– О вот вы барышня, как раз мне нужны, – обратился старик к Ани.

– Вы играете по ночам на скрипке и мешаете мне работать! – в повышенном тоне заявил старик. От вашего жужжания у меня уже голова квадратная.

В его хриплом, при этом, сильном голосе чувствовалась твердость характера.

– По иронию судьбы голова профессора из-за расположения волос, а именно из-за их объемности по бокам, казалась квадратной, что не могла у каждого вызывать тихое умиление.

Аня растерялась, но Адам вступился:

– По‑моему, она прекрасно играет.

– Я не сомневаюсь в её таланте, – смягчился профессор. – Но лучше бы это было днём.

Адам на миг задумался. А ведь и он тоже ночью не спал из-за музыки Ани. Но в отличии от профессора, он сидел на балконе и наслаждался до последней мелодии. Из-за этого ему тяжело было встать утром.

– Где твои родители? Я могу с ними поговорить? – спросил профессор и неспешно, как старая черепаха, повернулся к Адаму. – А вы следовательно, ее молодой человек?

Адам с обеспокоенным видом в ответ помотал головой.

Аня ничего не могла ответить, и при этом боялась посмотреть в глаза старика.

Профессор увидел что-то на двери: то ли шнур, то ли случайно занесенная ветром ветку, которую непременно нужно убрать. Он подошел ближе и увидел фиолетовую розу.

Аня взглянула на Адама и робко ему улыбнулась. На ее лице появился легкий румянец.

– Надо же. Прелесть! – произнес он с ударением на последний слог.

Адаму было известно, что у дома профессора росло немало таких же красивых цветов, мимо которых он проходил равнодушно, но этот цветок почему-то приятно его удивил.

В этот момент дверь отворилась, и в проёме появились родители Ани. Они пристально смотрели на профессора.

– Здравствуйте, а что случилось? – с волнением произнесла мама.

На её лице отчётливо проступили вены, а в голубых глазах читалось смятение, словно она только что пережила смертельно опасный ураган.

– Здравствуйте. Ваша дочка играет по ночам. Я живу в соседнем доме, и мне всё прекрасно слышно, – ответил профессор.

– Да‑да, Степан Львович, – поспешно подхватила мама, строго взглянув на Аню и обратилась к дочери. – Слышишь, уже люди возмущаются. Тебе разве мало дополнительных занятий?

Девочка выглядела беззащитной, словно забитый котёнок, которого окружили недовольная мама и злой профессор.

– Понимаете, она учится в музыкальном училище и иногда тренируется в ночное время. Я уже не раз делала ей замечания. Примите наши извинения, ради бога!

– Благодарю. Надеюсь, этого больше не повторится, – ответил спокойно профессор, внимательно рассматривая женщину, словно перед ним стояла прекрасная нимфа.

– Конечно. Не повторится, – ответила мама и подошла к Ане, когда профессор стал неспешно удаляться.

– Слышишь, другие соседи уже возмущаются. Тебе разве мало дополнительных занятий?

– Но …

– Так, беги на учебу, – сказала мама, не дав Ане договорить, и важно скрестила руки. Ее зеленый джемпер с цветочным узором был единственным радостным красочным пятном для Ани.

Вспомнив про шнурки, Аня принялась зашнуровывать кеды и набравшись уверенности, ответила маме:

– Вот когда я от вас перееду, тогда вы меня не услышите и не увидите!

В этих словах была горечь обиды, которая показалась Адаму тянется уже довольно давно и снова, поднакопившись, выплескивается ядовитым фонтаном на маму. Лицо Ани было уже насыщенно красным.

Вдруг мама заметила розу на двери и только после этого заметила Адама, медленно идущего позади профессора.

– Адам, это твоя роза? – спросила милым голосом мама.

– Да, – кивнул он.

Мама любуясь цветком, встретила взгляд Ани, и, чтобы смягчить эту ситуацию, хотела было извиниться, но дочь её прервала:

– Это, кажется, для меня!

Аня вырвала цветок из руки мамы, слегка оцарапав свою руку.

– Ты не хочешь извиниться? – напряженно сказала мама, передумав смягчить тон.

– Пока нет, – ответила дочь, сдерживая слезы из-за того что сделала только себе больно.

Еще мгновение назад Аня была полна решимости извиниться первой. Но она не заметила, что ситуация вышла из под её контроля. Обида и возмущение, что мама не вправе диктовать и во всём её контролировать, нарастали, словно колющее чувство, которое невозможно было успокоить. По мнению Ани, извиниться первой должна была именно мама.

Адам хотел подойти к Ане, которая уже второпях спускалась по лестнице, держа в руках розу, но по пути его остановил профессор:

– Вы, молодой человек, не проводите меня вниз по лестнице? Там у выхода есть высокий подъем. Мне крайне сложно через него переступать.

Адам удивился тому, как профессору удалось подняться на третий этаж. Он прикинул в уме, сколько у старика ушло на это времени.

По дороге профессор спросил про учебу. Адам нехотя ответил, что учится в музыкальном училище на духовых инструментах и хочет выступать в джазовых клубах.

– Интересно, интересно, – произнёс старик.

Глаза профессора были ясными, в них читалось искреннее любопытство.

Они зашли на дорогу с цветочными клумбами. Профессор был маленького роста и на фоне пышных цветов напоминал садового гнома.

– А Аня? – важно поинтересовался он, осторожно переступая через неровные камни.

– Она играет на скрипке, учится на оркестрово‑струнном отделении, монотонно, как заученную фразу, произнес Адам.

– Скрипка и саксафон, какой дуэт! – с лёгкой иронией заметил старик.

– Нет, вы неправильно подумали. Мы не встречаемся, просто раньше дружили, – пояснил Адам.