Стелла – Лабиринт (страница 1)
Стелла
Лабиринт
Глава 1
Лучи, пробивающиеся сквозь листья герани, осветили лицо Адама, заставив его лениво открыть глаза. В тот же миг зазвенел будильник. Его резкий звук превосходил тиканье старинных часов‑кукушки, висевших в коридоре. Адам выключил назойливый хронофор, повернулся на левый бок и, укрытый мягким одеялом, словно в коконе, попытался опять уснуть. В это прохладное утро ему совсем не хотелось вставать. Он был даже готов отдать свое любимое кресло ради нескольких часов сна. Но мир вокруг, казалось, решил не давать ему такой возможности.
Адам уже почти провалился в сон, когда со двора донёсся новый источник шума. Соседка Соня, жившая на первом этаже, открыла окно и включила радио так громко, будто сделала это намеренно. Адам укрылся с головой под одеяло и, продолжая лежать, собираясь с новыми силами встречать новый день.
Тем временем на кухне, в уютном царстве ароматов еды и тихих домашних звуков, на маленьком стульчике сидела Лидия. Ее нарядные куклы, словно гости на пышном приеме, пили невидимый чай из крошечных чашечек, наполненных лишь воображением. Рядом с ней стояла бабушка Тома, методично укладывая в оранжевый рюкзачок вещи внучки для школы.
Вдруг взгляд девочки скользнул по гладкому циферблату настенных часов, и в её круглых, как летние черные ягодки, глазах появилось удивление. Она спросила бабушку звонким голосом:
– Бабушка, а почему Адам ещё спит?
– Он должен уже встать. Сходи, милая, позови брата, – велела бабушка.
Она с любовью принялась накрывать на стол и добавила:
– И пусть принесёт мяту для чая.
Лидия отправилась в комнату будить Адама. Она приоткрыла дверь и в полутёмной комнате образовалась тёплая полоса света.
– Ку‑ку, доброе утро, – весело произнесла сестра, подбираясь к большому кокону из одеяла. В руках она держала рыжеволосую куклу.
Напевая от лица куклы о прекрасном дне и о том, что пора вставать и пить чай, ведь сегодня важный день, Лидия старалась разбудить брата. Брат не двигался и поэтому Лидия стала петь громче.
Адам наконец вскинул одеяло и ему в нос ударил запах пластиковых волос куклы. Когда же он открыл глаза, то увидел саму игрушку, изрядно потрёпанную. Её волосы распались на отдельные локоны, которые трудно было расчесать, и торчали в разные стороны. Но страшным была не причёска, а улыбка куклы. Она улыбалась, несмотря на свой потасканный вид, будто только что выбралась из джунглей и готова была напасть, как дикарка.
– Бабушка просит тебя помочь, – сказала Лидия.
– Адам, быстрее умывайся и сходи за мятой! Чайник уже закипает! – донёсся с кухни голос бабушки, чьё терпение, похоже, тоже начинает закипать.
Лидия, ловко обогнув сонного брата, быстро слезла с кровати и побежала на кухню к бабушке.
Адам еле поднялся и, зевая, накинул на себя черный плащ. Мысль о том, что ему придется спуститься по деревянным скрипучим ступеням, выйти в холодное мокрое утро и среди колючих зарослей отыскать куст, вызывала чувство уныния.
Лестничная клетка встретила его глухой тишиной, словно стены поглощали звук. Воздух был прохладным, напоённым ароматом старого дерева, пыли и чего-то пряного, как будто в подвале до сих пор хранились прошлогодние травы и сундук с банками засахаренных лепестков роз. Многие жильцы дома, как и бабушка Адама, занимались домашними заготовками, поэтому от каждой двери исходили разные ароматы. Варенья и солений было так много, что ими даже обменивались вместо денег.
Адам шел по старому деревянному полу. Каждый шаг отзывался характерным эхом, будто дом дышит и живёт своей таинственной жизнью. Высокие потолки украшали выцветшие, но ещё различимые лепные медальоны, в которых можно было разглядеть замысловатые сцены: нимфы и грифоны, девы и всадники. Все они будто наблюдали за происходящим внизу. И смотрели на Адама, как на милого мальчика, всё ещё сонного и не готового просыпаться.
Дом и впрямь напоминал кукольное жилище викторианской эпохи. В нем обитали жильцы, неуловимые, как деревянные фигурки из забытых сказок. Они жили тихо, будто не желая нарушить гармонию старинного дома, где время шло иначе, если шло вообще.
У каждого постояльца была своя необыкновенная история, которую благодаря сплетнице Соне знал почти каждый. Если кому-то и удавалось что-то скрыть, то вскоре выяснялось, что за ним уже плетут длинные сплетни, как правило, преувеличенные во много раз.
Особое любопытство вызывала жизнь Адама. Возможно, потому, что в доме обитало много пожилых людей, которым насчитывалось лет примерно столько же, как и винтажному антиквариату. Эти жильцы предпочитали наблюдать за молодым поколением сквозь окна и дверные глазки, лишая себя других радостей жизни, как, например, от посещения городских мероприятий.
И потому, спускаясь по шумной лестнице, Адам отчетливо чувствовал на себе невидимые и любопытные глаза.
Блуждая по палисаднику и осматриваясь в поисках листиков мяты, он подумал об Ане и представил, что собирает их именно для неё. Утренний воздух, наполненный ароматом роз, казался теперь каким‑то особенно ароматным, словно в его легкие проникал розово-сладкий кисель. Образы Ани, мелькавшие в мыслях, вызывали радостное, упоительное состояние, от которого на душе становилось теплее.
– Адам! – крикнула бабушка с балкона. – Не трогай эту! На неё коты гадят! Сорви вон ту, что у забора! – она указала на куст мяты, что росла у кустарника пурпурной розы.
Голос бабушки резанул слух, и напоминал Адаму неприятное царапанье вилкой по чугунной сковородке, переходящее в звон бутыля.
Адам, вернувшись в прежнее унылое состояние, крикнул бабушке в ответ:
– Коты везде помечают территорию. И, пожалуйста, говори тише. Нас весь дом слышит.
Бабушка Тома, привыкшая говорить громко из‑за многолетнего опыта преподавания в школе, лишь вздохнула. Она представила, как отреагировала бы соседка Соня: наверняка разразилась бы своим характерным «кудахтаньем» или «лаем», и, мысленно усмехнувшись, вернулась к домашним делам.
В это время из окна балкона третьего этажа выглянул дядя Толик. Как обычно по утрам, он достал сигарету и поздоровался с Адамом. Он хотел было перекинуться парой слов и с Томой, потому что они были близкими друзьями, но той уже не было на месте.
Юноша взволнованным голосом поздоровался в ответ, в надежде, что его голос услышит Аня со второго этажа. Он стряхнул маленького зеленого жучка с листика и нарвал пучок мяты. Затем окинул нежным взглядом куст розы, росший возле открытого окна Сони. Из её окна доносился запах кошек и хозяйственного мыла. Соня в это время стирала белье.
Чтобы соседка его не заметила, Адам обошел розовый куст с другой стороны и выбрал себе подходящий цветок. Этот куст когда‑то посадила его мама, но юноша всё равно старался не попадаться на глаза Соне, так как ему не хотелось смущать её своим присутствием.
Полукруглый пышный куст с темно-глянцевыми листиками высотой восемьдесят сантиметров пурпурных объемных розеток в утренней росе обвивал каменную стену дома. На фоне всех растений он казался праздничным и особенным, словно был предназначен для королевских дворцов. Адам сорвал ветку, рассыпая с куста прозрачные бусинки росы.
Множество густо-махровых лепестков сумеречной красавицы, соединяясь друг с другом, образовывали пышный, округлый, старинной формы бутон темно-пурпурного цвета, источавший сильный запах гвоздики и цитруса, который нельзя было спутать с другим цветами.
В окне показался силуэт Сони. Адам быстро отошёл за облупившуюся оградку. Привычка выглядывать из окна и смотреть на прохожих для бабы Сони на этот раз оказалась весьма полезной. Она сердито, словно разъяренный бульдог, посмотрела на Адама и крикнула сквозь полупрозрачную кружевную занавеску.
– Что ты тут лазишь!?
Услышав голос Сони, Адам отпрянул, словно его ударило током и машинально спрятал цветок розы за спиной.
– Доброе утро, тётя Соня. Я сорвал пучок мяты для бабушки, ответил Адам.
Мята, что росла в палисаднике была общая, но Соня почему-то присвоила ее себе, как некоторые присваивают незаслуженные награды, или покупают старые значки, якобы подтверждающие их мнимые достижения.
Тетя Соня была мрачная на вид и от неё воняло как от мусорного бачка. Адам не хотел объясняться перед соседкой и, не дожидаясь новых замечаний, вернулся в дом.
– Эй погоди! Стой, тебе говорю! – закричала она, запутавшись в занавеске.
Вспомнив, что на кухне все шкварчало, Соня решила оставить затею бежать за юношей. Ведь сил бежать как таковых у неё и не было. Она вернулась на кухню помешивать бульон и снимать серую пенку, бормоча себе под нос что-то вроде:
«Вот хулиган! Ты посмотри на него! Что из него вырастет…».
Бабушка Тома, услышав голос Сони, сразу закрыла окна, чтобы не слушать её ругань. Её нервной и резкий голос проникал буквально во все стены и щели дома. Толик тоже спрятался, чтобы не накликать на себя чужую беду.
Такую женщину можно было пожалеть, и некоторые её жалели. Она косила на один глаз, жила одна и немного прихрамывала. Отвечала всегда злобно, а иногда насмешливо. Но после одной встречи Адам считает её больше чудаковатой старушкой.
В тот день он ее увидел в образе ехидной феи. Соня была в розовом халате и пахла едкими цветочными духами, запах которых был слышен за километр. Она была по-своему весела, и стояла в палисаднике рассматривая себе через маленькое зеркальце. Когда Адам поздоровался, соседка вместо приветствия спросила его: