Стелла Так – Ритм наших сердец (страница 4)
И факт, что из-за этого в университете мне дали прозвище Ледяная принцесса, в данном случае оказался меньшим злом, которое я с радостью приняла. Вероятно, то, что я часто уходила одна и мало общалась с другими студентами, тоже сыграло свою роль. Но я поступала так не потому, что считала себя лучше. Просто бывали дни и даже недели, когда мне оказывалось настолько трудно справляться с повседневной жизнью, что я начинала потреблять аспирин угрожающе большими дозами. Быть вундеркиндом не всегда здорово.
– О чем ты думаешь? – прервал мои размышления Итан.
Я подняла глаза и поняла, что скоро уже начнется следующая серия.
– Итан… – я нерешительно отодвинулась от него и вытянула ноги, – неужели Тайсон и остальные считают меня высокомерной? – тихо поинтересовалась я, наблюдая, как напряглись его желваки.
– Нет, конечно, нет. Как ты пришла к этому выводу?
Я криво улыбнулась.
– У меня есть уши, которые очень хорошо слышат. Я в курсе, что все болтают.
– И что же они болтают? – мрачно осведомился Итан.
Я вздохнула, уже жалея, что затронула эту тему. Но скоро летние каникулы, последний семестр не за горами, и пока мы общались с Таем и остальными, я в очередной раз заметила, насколько… изолированно жила до сих пор.
– Они считают меня капризной ледяной принцессой, – грустно заметила я.
Итан сдвинул брови.
– Это не так. И если кто-то скажет это в моем присутствии, второй раз он этого не повторит, потому что у него просто не останется зубов.
Я закатила глаза и ткнула его локтем в бок.
– Серьезно, Итан. Знаю, что для тебя важны Тайсон и остальные, и мне хотелось бы подружиться с ними, но они, наверное, удивляются, почему я все время сижу в своей комнате и никуда не выхожу.
– Им известно, что ты очень чувствительна к шуму, – мягко произнес Итан, поднимая руку и поглаживая мое ухо, отчего я вздрогнула. – Но они не понимают, каково это – жить с таким чутким слухом. Даже мне иногда трудно представить себе это, а ведь мы знакомы всю жизнь. Но самое главное, что с тобой все в порядке. И тот, кто не принимает тебя такой, какая ты есть, не заслуживает твоей дружбы. Ты удивительный человек, Саммер, и каждый, кто уделяет хотя бы несколько минут общению с тобой, тоже это замечает.
– Ты такой оптимист, – проговорила я, ощущая, как у меня теплеет на сердце.
На этот раз я не вздрогнула, когда Итан погладил меня по щеке. Он счастливо улыбнулся, и карий цвет в его глазах пришел в движение. А у меня в желудке снова разлилось это покалывание, поднимаясь все выше, отчего внутренности сжимались в тугой узел. И снова я засомневалась, нравится мне это чувство или нет. Запах Итана достиг моего носа, и у меня слегка закружилась голова.
– Саммер… – прошептал Итан, медленно приближая лицо к моему, – я кое-что давно хотел с тобой обсудить…
– Мм? – прошептала я, завороженно наблюдая, как он придвигается все ближе, пока не ощутила его дыхание на своей щеке.
От него пахло соленым попкорном и сладким шоколадом.
Итан сглотнул. Это движение заставило его адамово яблоко подпрыгнуть, и он нервно закусил губу. Наши взгляды встретились, и хотя его глаза были мне так же знакомы, как и свои собственные, сейчас мне показалось, что я увидела в них нечто такое, чего раньше не замечала. В них отражалось нечто вроде… желания. Он прикусил нижнюю губу, и она немного покраснела. Кончики наших носов соприкоснулись, и мои мышцы напряглись, чтобы… что? Подвинуться? Стать еще ближе? Убежать?
– Саммер… – прошептал он, – я бы хотел…
Нас прервало громкое мычание.
– Му!
– Черт!
Мы отодвинулись друг от друга. Итан сердито уставился на свой мобильный, который невинно лежал перед нами на столе и издавал тот самый звук.
– Муу! Мууу!
Чем дольше мы смотрели на телефон, тем громче и настойчивее становилось мычание. Я рассмеялась, когда Итан наконец схватил его и нажал зеленую кнопку.
– Ты чертовски не вовремя, Тай! – рявкнул он в трубку, поправляя свои темно-русые волосы. – К тому же ты поменял мой рингтон! Сколько еще мне твердить, чтобы ты держал руки подальше от моих вещей?
Что ответил Тайсон, я не поняла, но некоторое время он продолжал говорить, пока Итан не скользнул в свои ботинки.
С рычанием он повесил трубку.
– Проблемы?
Итан фыркнул.
– С Таем? Всегда! – Явно взбешенный, он засунул руки в рукава синей толстовки. – Этот идиот и Шейла слишком разошлись в «Спанкс» и нуждаются в жертве, которая отвезет их домой. – Я улыбнулась, он улыбнулся в ответ, но почему-то ситуация показалась странной. Может, потому что взгляд Итана слишком надолго задержался на моих губах. – Ну, эм, да… – запнулся он, – до завтра.
Взъерошив мои волосы, как будто мне пять лет, друг практически выскочил за дверь. Вздохнув, я выключила телевизор. Мне нравится музыка из фильмов, но зачастую в сериалах она не слишком высокого качества, а каждая хоть немного искаженная нота вызывает у меня головную боль. Чтобы отдохнуть, я включила классическую музыку и поднялась по лестнице в свою комнату.
Даже здесь сложно не заметить перфекционизм моей матери, ведь у каждой вещи имеется свое место, а книги выстроились на полке ровным рядочком. Если мне вдруг захочется играть, но не будет желания спускаться в музыкальную комнату, под окном ждет блестящий синтезатор. Единственное, что не зависит от родительницы, – это мои ноты, разбросанные по всей комнате. Я приклеивала их к стенам скотчем, раскладывала на письменном столе и даже прикрепила несколько листов к потолку. Начиная с композиций, которые придумывала в десятилетнем возрасте, и заканчивая короткими мелодиями, которые иногда записывала на салфетке, напевая их за завтраком. Кстати, я частенько сочиняю на туалетной бумаге. И пусть со стороны выгляжу немного ненормальной, но не в силах удержаться. Музыка звучит в моей голове, музыка наполняет мою душу, и даже когда закрываю глаза, мне видится мелодия, которая увлекает меня за собой, пока я сама не становлюсь музыкой. Отец как-то пошутил, что у меня не вены, а нотный стан. Иногда мне кажется, что музыка – единственное, что я действительно понимаю в этом мире.
Я надела одну из старых футболок Итана, которую носила в качестве ночной рубашки, и залезла под одеяло. Тут же что-то зашуршало, и я вытащила чек из супермаркета, на котором сделала несколько пометок. И когда успела? Я напела мелодию, и та мне немного напомнила современный джаз. Не так уж плохо.
Пожав плечами, я запихнула чек обратно под подушку и припала к ней щекой. Потом устало разблокировала телефон и в последний раз заглянула в свой почтовый ящик, но там не нашлось ничего нового. Во всяком случае, не было того письма, которое я ждала уже несколько недель. Нью-Йоркский оркестр искал новую пианистку. Мама узнала об этом на одном из своих концертов еще до того, как официально объявили о вакансии, поэтому мое заявление они, вероятно, получили одним из первых. Стоило только подумать о том, чтобы стать частью этого невероятного коллектива, все мое тело начинало покалывать от волнения. С тех пор, как три недели назад отправила заявку, я почти ежечасно проверяю почту. У меня имелись неплохие шансы быть принятой. Последние несколько лет я выиграла почти все конкурсы классической музыки в США, и благодаря своему абсолютному слуху считалась, по крайней мере, во Флагстаффе, своего рода гением. Хотя это не такое уж редкое явление, особенно у детей, которые приобщаются к музыке в раннем возрасте. Однако мой слух так хорош, что я могу определять каждый тон только по его звуку, а еще он настолько чувствителен, что мне трудно что-либо не услышать. Мне очень трудно отсекать фоновый шум, поэтому меня быстро напрягают акустические раздражители, особенно если они громкие или резкие. Радио, уличное движение, какофония голосов – все это воздействует на меня и делает почти невозможным сосредоточиться или хотя бы расслабиться. Для меня почти немыслимо присутствовать в клубе, разве что я надену беруши и выпью много алкоголя, который неизменно выводит из строя мой чувствительный слух.
Я несколько раз пробовала ходить с Итаном и благодаря этому даже познакомилась со своим первым – и до сих пор единственным – парнем Клайдом. Наши отношения закончились так же быстро, как и начались. Друг до сих пор называет их «отношениями проездом». Вот только ему не известно всего, что произошло во время этого проезда, да и я стараюсь не вспоминать об этом. После этого я больше не ходила в клуб, потому что каждый раз судорожно напиваться только для того, чтобы постоять несколько часов в комнате с громкой музыкой, не стоит затраченных усилий.
В отличие от меня брат начал посещать клубы, как только стал выглядеть достаточно взрослым, чтобы подделать удостоверение личности. Его комната в то время находилась в подвале и была звукоизолирована, чтобы он мог включать колонки. И он сочинял так же, как и я, – день и ночь. Но не классическую музыку, а современные треки, которые микшировал по собственному замыслу и добавлял биты. Ксандер обладал свободой, которой у меня никогда не было, и он не только наслаждался ею, но и позволял ей уносить себя, пока она не превратилась в приливную волну, которая едва не разрушила нашу семью. Но я не виню его за это, а вот родители – да.
Так как мне особо нечем было заняться, я открыла Facebook и посмотрела, чем занимается Ксандер. Свой последний пост он выложил три часа назад, а количество лайков уже взлетело на головокружительные высоты. Мой брат позировал на фоне видов Нью-Йорка: медово-русая бровь чуть приподнята, красивые светло-карие глаза, которые, как и мои, немного отливают зеленью, скрыты солнцезащитными очками, а на губах играет его фирменная мальчишеская ухмылка. Под фотографией красовалась подпись: «