Стелла Прюдон – Молоко львицы, или Я, Борис Шубаев (страница 24)
Зоя не помнила, как вернула письмо на место, как вышла из кабинета дяди Бори, как ушла к себе в комнату, как рухнула на кровать и как уснула. Ей приснился какой-то странный сон. Таких ярких снов Зоя раньше никогда не видела. Она сидела в школьной столовой за звуконепроницаемой перегородкой. Было видно, что вокруг шумят, что кто-то даже зовёт её, но она ничего не слышит. Откуда-то она знает, что сможет снова услышать людей вокруг, если разгадает одну из математических задач тысячелетия. И сделать это она должна быстро, за считаные часы, иначе навсегда останется за звуконепроницаемым стеклом. «А что, если я не справлюсь?» – эта мысль телеграфной лентой проносится над её головой. Когда она поднимает взгляд, видит, как за стеклом стоят несколько человек и все смотрят на неё в упор. Ухмыляется и поглаживает бороду Григорий Перельман, а бабушка Зумруд складывает перед ним руки в молитве. «Гриша, – говорит она Перельману на жестовом языке, который Зоя неожиданно для себя вдруг стала понимать, – хватит ребёнка мучить. Это же твоя дочь. Помоги ей решить задачу». Стоят Русик, Алекс, Марик, откуда-то появился Марат, её тренер по карате. Он показывает ей, как сломать стеклянную стену, подбросив ногу, но сам не ломает. «Это твоя стена», – читает Зоя приложенную к окну записку. Зоя чувствует густой, дурманящий воздух. Взгляд её мутнеет, цифры на листе бумаги расплываются и превращаются в большое серое пятно. «Вот и конец», – думает она. Чья-то тёплая рука оказывается у неё на плече. Она поднимает взгляд. Оля стоит рядом и смотрит на неё в упор.
– Оля? – удивляется Зоя. – Как ты здесь оказалась? Тебя пропустили?
– Нет, но я умею проходить сквозь стены, – спокойно и буднично отвечает Оля.
– Проходить сквозь стены? Научи меня!
– Это несложно. Просто поверь в то, что дважды два – не всегда четыре. Ты слишком сильно полагаешься на логику. Некоторые задачи вообще нерешаемы умом.
– Как это?
– Мир искусства – за пределами математических формул. Проблема в том, что некоторые так расширяют эти пределы, что уже не могут найти пути назад.
– Пути назад?
– Да, в нормальность. Снова встать на твёрдую почву реальности.
– Я что, сошла с ума?
– Ты слишком сильно боишься сойти с ума. Я вижу.
– Не говори глупостей. Я тебе ничего подобного не говорила. Что ты видишь?
– Моя прабабка, в честь которой меня назвали, была целительницей. Её сгноили в психушке просто потому, что она видела то, чего не видели другие. А потом я стала замечать и в себе что-то странное. Кто-то назвал бы это бредом или галлюцинацией. Но я точно знаю, что я единственная из всей семьи унаследовала от бабки способность слышать и видеть то, чего не слышат и не видят другие. И меня оглушает твой плач.
– Я не плачу! Ты чего? Что это вообще за бред?
– Лучше бы ты плакала… плачь, плачь. Можно я тебя обниму?
– Отстань от меня, отстань! Не надо меня жалеть! Ты мне не мама! Не мама! Не мама!
Вдруг Оля исчезла, а вместо неё на Зою смотрела её мама, но смотрела она как-то неестественно, как изображение с фотографии. Гримаса удивления исказила лицо.
– Ты кто? – спросило изображение.
– Мама! Ты что, меня не узнаёшь? Я же Зоя, твоя дочь!
– Зоя? Моя дочь? Я тебя не знаю.
– Мама, мама, я Зоя, твоя дочь, – кричала Зоя. Проснулась она от собственного крика. Ей потребовалось время, чтобы прийти в себя, а когда она наконец снова уснула, снов больше не было.
В школе всё было как обычно, если не считать толстой жёлтой бабочки, которая летала вокруг неё; она безбоязненно садилась ей на нос, щекотала ей щёки, глаза, лоб. Зое постоянно хотелось отмахнуться, и она уже подумала, что это какой-то тик, но когда через несколько дней к ней после уроков подошла Оля и посмотрела прямо в глаза, бабочка исчезла.
– Можно мне с тобой пройтись немного? – спросила Оля.
– Зачем? – спросила Зоя.
– Зинаида Яковлевна мне всё рассказала. Так это правда, что твоя мама была пианисткой и композитором? А твой дядя был оперным певцом и даже поступил в Консерваторию?
– Правда.
– Никогда бы не подумала!
– Почему?
– Да просто… ты не выглядишь, как дочь пианистки… и как племянница оперного певца.
– Да неужели?
Оля сделала вдох, как если бы хотела зевнуть, но зевка не получилось.
– Что, не выспалась? – равнодушно спросила Зоя.
– Да, что-то не спалось. Знаешь, я очень любопытная, и мне неудобно в этом признаваться, но я думаю, что правда лучше слухов. – Оля глубоко вздохнула. – Это звучит жутко пафосно, но мне хотелось бы узнать правду из первых рук. Тем более это касается и меня. Не только меня, но и меня тоже. Ходят слухи…
– Какие ещё слухи? – спросила Зоя. – Теперь и мне интересно.
– Ну, ходят слухи, – Оля откашлялась, – будто твой дядя собирается выкупить здания Оперетты и Филармонии. Одни говорят, что он хочет поступить как акула бизнеса и построить на их месте торговые центры. Другие говорят, что он сумасшедший и просто хочет сделать их своей частной собственностью. Никого не впускать, а устраивать частные концерты только для своих. Вот я и не знаю, чему верить, и только хотела узнать у тебя подробности. Ты наверняка больше знаешь.
– Интересно, а откуда у тебя такая информация?
– Из Сети. Я могу тебе ссылку послать, если хочешь.
– Ну мало ли что в Сети напишут, Оля. Не надо всему верить.
– Я бы не верила, если бы эти слухи не подтвердили мне несколько человек из музыкальных кругов. А им можно доверять. И всё-таки я хотела бы знать правду. Скажи мне как есть, и я поверю тебе.
– Хорошо. Я скажу тебе правду. Всё это – вымысел и навет. Посуди сама. Мой дядя действительно когда-то пел, но уже очень давно музыкой не занимается и не интересуется. Что я знаю точно, так это то, что мой дядя – предприниматель. Очень успешный предприниматель. Он бы никогда не стал таковым, если бы позволил себе скупать всякий неликвид.
– Он же когда-то был музыкантом…
– Главное слово здесь – был.
На несколько минут воцарилось молчание, и, дойдя до «Цветника», Зоя, казалось, уже забыла о том, что рядом с ней кто-то идёт, и погрузилась в свои мысли, как снова услышала Олин голос.
– Ты не возражаешь, если я вместе с тобой пройдусь до Оперетты – ещё несколько шагов?
– Валяй. Улица общая.
– А тебе никогда не приходило в голову, что он решил поселиться напротив Оперетты, чтобы быть ближе к музыке?
– Нет, не приходило. Потому что это не…
Зоя не успела договорить, её внимание привлекло необычное сборище. Здание Оперетты было оцеплено металлическими кордонами, приехали полицейские и журналисты. Шёл какой-то митинг.
– Знаешь, что это? – спросила Оля.
– Не знаю, – пробурчала Зоя. – Видимо, хотят, чтобы им повысили зарплату. Или что-то в этом роде. Они уже несколько дней здесь тусуются. Меня политика не интересует, я туда не смотрю.
– А ты посмотри, – сказала Оля. – Вчитайся в транспаранты.
Зоя посмотрела на людей. Сначала ей показалось, что это митинг коммунистов: люди были с ярко-красными растяжками. Но когда она вчиталась в транспарант, который держала толстая рыжеволосая женщина с золотым зубом, она побелела. «Не дадим приватизировать музыку», – гласила надпись. Худощавый мужчина в засаленной куртке держал по табличке в каждой руке. «Толстосум – враг народа» и «Музыка вне политики». А потом другой мужчина, стоящий рядом, завопил:
– Мы – не рабы шубаевской шайки!
Его выкрик подхватили остальные.
– Шубаева под суд! Шубаева под суд!
– Мы – не рабы! Мы – не рабы!
Полиция стояла и равнодушно смотрела на собравшихся, а корреспондент местного телевидения, сопровождаемый оператором с камерой, подходил то к одному, то к другому участнику и, подставляя микрофон к его подбородку, расспрашивал о чем-то. Зоя повернулась к Оле.
– Так ты пришла на митинг? Ты тоже против… шубаевской шайки?
Оля промолчала. Зоя резко повернулась и ушла прочь, подгоняемая выкриками негодующей толпы. Она хотела скорее очутиться дома и в спокойной обстановке решить, что делать. Впрочем, она уже знала. Ей нужно срочно найти Алекса и Володю и попросить их взломать сайт этой интернет-клоаки, они это умеют, и удалить злосчастную статью. Тогда, может быть, всё и успокоится. Ведь было ясно как день, что ничего, кроме происков врагов, в этой подлой статейке не было. Правдой там и не пахло, а пахло лишь умышленной ложью, сухой и зловонной, словно заплесневелый хлеб. Зоя была уверена в том, что дядя Боря предупредил бы и её, и бабушку, если бы решился на такую крупную инвестицию. А поскольку они ничего не знали, то ничего и не было.
Едва она закрыла за собой калитку, ей навстречу выбежала бабушка. Она была радостная и возбуждённая, она улыбалась. Как давно Зоя не видела бабушкиной улыбки!
Улыбка преображала её лицо. Какой же красивой она становилась!
– Молодец, Зоя! – искрилась бабушка. – Молодец!
– Я – молодец? Я вроде ничего такого не сделала…
– Как ничего? Ты же с Борей поговорила? Он уже неделю туда ездит. Коля мне по секрету рассказал, что ждёт его по четыре часа возле деревянной избы, окружённой кукурузными полями. Это же то место, где доктор Кон принимает. Молодец, что уговорила.
– Спасибо, конечно, но я тут ни при чём. Я с ним о психиатре не разговаривала…