Стелла Прюдон – Молоко львицы, или Я, Борис Шубаев (страница 20)
Больше всего на свете ей сейчас хотелось окунуться в микву с головой, ведь, как писал раби Нахман в книге «
Зумруд уже собиралась войти в дом, чтобы уединиться на молитву, как ей навстречу выбежал встревоженный и испуганный Николай, а вскоре во двор вышел и Боря. Не заметив Зумруд, он прошёл с ружьём в сад и стал стрелять в воздух. Зумруд бросилась за ним, но он велел ей срочно идти в дом. Зумруд бросилась на колени и, не в состоянии сдерживать рыданий, читала молитву об исцелении. Лишь когда в ворота стали колотить соседи, испуганные стрельбой, Боря очнулся. Зумруд побежала к воротам, чтобы успокоить соседей, но никак не могла сдержать дрожь в руках и в голосе, поэтому через закрытую калитку выкрикнула им, что у них гостят внуки, которые решили поразвлечься салютами, и соседям нечего бояться. Когда Зумруд вернулась в дом, она решила прямо сейчас поговорить с сыном – пусть он увидит, как пугает окружающих его поведение. Она совсем не была уверена в том, что это поможет, но хотела хотя бы попытаться. Поскольку Борис запретил ей входить в его домашний кабинет, она постучалась. Никто не ответил, поэтому она сказала:
– Боря, мне надо с тобой поговорить. Можно мне войти?
Но ответа не последовало. Тогда Зумруд нажала на ручку – и дверь поддалась. Зумруд заглянула, но сына не увидела. Она не была в его кабинете больше года и поразилась изменениям. Если раньше белые стены украшали фотографии семьи и самого Бори с разными политическими и религиозными деятелями, известными футболистами и бизнесменами, то сейчас на стенах не было ни одной фотографии, а вместо этого висели ружья и кинжалы, а также – к ужасу Зумруд – многочисленные черепа и чучела африканских животных. С опаской Зумруд вошла в кабинет и закрыла за собой дверь. Если Боря сам ей ничего не рассказывает, то она попробует поискать ответы на свои вопросы – ещё не вполне сформулированные – сама. И пусть он потом её ругает – от этого она не умрёт.
Зумруд долго дёргала дверцы шкафов и выдвижные ящики в кабинете Бориса, пытаясь найти хоть какую-то информацию о том, что у него внутри, но тщетно. Все ящики были надёжно закрыты от посторонних глаз ключами, с которыми Боря, по всей видимости, не расставался никогда. Значит, ничего ей не разузнать… Зумруд решила, что всё-таки попробует найти Борю и поговорить с ним, как услышала шаги. Неужели это он вернулся – и сейчас обнаружит её? Не успела Зумруд придумать оправдания своему вторжению, как услышала звонкий голос. Зоя.
– Бабуля, я дома. Ты где?
Зумруд на цыпочках просеменила к двери кабинета и шёпотом позвала Зою.
– Тсс, – сказала она, – иди сюда.
– Что ты там делаешь? – прошептала в ответ Зоя. – Дядя Боря в курсе?
– Нет, – ответила Зумруд, – он в бункере… сначала стрелял, а потом закрылся. Наверное, надолго…
– А что ты делаешь в его кабинете?
– Зоя, я не хотела тебя обременять взрослыми проблемами… не знаю, могу я тебе это говорить…
– Да ладно, бабушка, давай выкладывай. Я не ребёнок же ведь.
– Ну хорошо. Судя по всему, Боря болен… Я не знаю, что с ним происходит и почему. Я хотела бы найти тайник к его душе, подумала, что если я узнаю, что у него на уме и чем он живёт, я смогу лучше его понять и лучше ему помочь. Но он закрыл свою душу на прочные замки, как и эти ящики. А ключ, наверное, где-то там у него спрятан. В туфлях или в потайном кармане. Мы не откроем их сами, надо взламывать.
– А ты думаешь, что мы можем ему помочь, узнав его тайны?
– Мы хотя бы сможем понять, где его проблема.
– Ну ладно, – прошептала Зоя. – Закрой дверь на ключ. Если он увидит, что мы в его комнате шарим, он нас прибьёт. А так подумает, что сам закрыл, и пока будет искать ключ, мы незаметно выпорхнем.
Пока Зумруд закрывала дверь, Зоя прошла к книжному стеллажу и, выдвинув «Дон Кихота», раскрыла его на середине. Зумруд ахнула, когда увидела крохотный ключик – такими обычно закрывают чемоданные замки. Потом Зоя подошла с этим ключиком к другому стеллажу и выдвинула «Робинзона Крузо». За ним проглядывался вбитый в стену маленький сейф. В этом сейфе, как она недавно узнала, дядя Боря хранил связку ключей от фабричных помещений, доступ к которым был ограничен тремя людьми. Он на днях рассказал ей об этом – на крайний случай. Увидев встревоженную, раскрасневшуюся бабушку со взглядом загнанного в угол зверя, она подумала, что ей надо дать то, что она ищет. Ведь если она убедится собственными глазами, что дядя Боря ничего от неё не утаивает, она обретёт покой.
В тайнике действительно оказалась связка фабричных ключей, но больше ничего не было. На каждом ключе была отметка, к какой именно двери он относится. Просмотрев все надписи, Зоя пожала плечами. Только один ключ в этой связке был не фабричный, словно взятый из детской загадки «найди лишний предмет». Зоя подумала, что этот ключ выглядит подозрительным, и ради интереса попыталась отворить им дверь платяного шкафа. К её удивлению, ключ подошёл, дверь открылась… Внутри не оказалось ничего, кроме висящего во всю ширину старомодного чёрного платья с блёстками. Оно было заботливо убрано в прозрачный чехол.
– Женское концертное платье, – констатировала Зоя. Зумруд тяжело вздохнула.
Когда Зоя уже собиралась закрыть дверь, платье дёрнулось, и за ним, прямо в углу, Зоя заметила старую коробку с улыбающейся на ней смуглой израильтянкой; она белоснежными зубами вгрызалась в плитку чёрного шоколада. По её щекам текли слёзы радости. «Sweet dreams sugarfree» – гласила надпись. Зоя осторожно, чтобы не повредить ветхий картон, выдвинула коробку. Она присела на корточки, открыла коробку и чихнула. Запах был как в библиотеке, где хранились старые книги. Их давно уже никто не открывал, но выбросить было нельзя. В коробке лежали ноты, в которых невозможно было разобраться, не зная нотной грамоты, и лишь на дне притаилась маленькая голубая книжечка, в которой были понятные ей, Зое, буквы и слова. На корешке красным фломастером было написано: Angy Reuven. Зоя долго всматривалась в эти два слова, не веря своим глазам. Как если бы человек, которого она долго считала погибшим, вдруг прислал бы ей открытку.
– Что это? – спросила Зумруд. – Что там написано?
– Энжи. Реувен.
– Внутри, внутри что?
– Внутри… это дневник, – прошептала Зоя, – мамин дневник.
– А больше ничего нет?
– Нет, только ноты и дневник.
– Это не то… в дневнике Анжелы нам ответов не найти. Давай посмотрим, может, ключ ещё к каким замкам подходит?
Зоя отдала бабушке ключ, но как та ни старалась, открыть больше ничего не удавалось. Они решили всё вернуть на место. Не дай бог, Боря вернётся и увидит… Зоя спешно, чтобы не увидела бабушка, сунула книжечку под одежду и, закрыв дверь шкафа, вернула связку в сейф, а ключ от сейфа – в «Дон Кихота». Проверила, что все книги стоят ровно, для надёжности протёрла рукавом толстовки ручку шкафа и корешки книг. В это время Зумруд вглядывалась в письменный стол Бори, как будто надеясь на то, что идеально протёртый, без единой пылинки стол с водружённым на нём белым компьютером, со стоящим с левой стороны золотистым ноутбуком даст ей ответы на вопросы. Но не было ничего лишнего, разве что выглядывает из-под ноутбука уголок белого листа. Зумруд приподняла ноутбук и увидела, что на листе был написан какой-то текст, по всей видимости, письмо. Борин почерк.
– Зоя… – прошептала Зумруд, – здесь кое-что есть. Смотри.
– Дорогая Энжи, – прочитала шёпотом Зоя. – Это письмо. Датировано сегодняшним днём. Он что, пишет письмо маме? Может, это не маме?
– Энжи у него одна, – со вздохом произнесла Зумруд. – Что он пишет?
– Впервые я радуюсь, что тебя нет рядом, – прочла Зоя. – Здесь такое творится! Надеюсь, у тебя всё тихо. Ты же знаешь, у нас проблемы со звуковыми волнами. Природа стала воспринимать звуки как угрозу. Музыка запрещена. Музыкальные театры закрыты. Но я готов пойти на любой риск, лишь бы ты вернулась…
Зоя посмотрела бабушке в глаза.
– Письмо недописано.
– Зоя, – медленно произнесла Зумруд. – У Бори расстройство. Он стал видеть то, чего нет на самом деле. Ему нужна помощь врача, иначе он не справится. Мы все не справимся. Меня он не послушается, но ради тебя он сделает всё. Он тебе доверил ключ от сейфа… Уговори его обратиться к врачу.
– К какому врачу?
Зумруд достала из кармана халата пожелтевшую визитку и протянула Зое.
– Профессор Кон, – прочитала Зоя. – Психиатр?
– Это не просто психиатр. Он – волшебник. Таких, как он, больше нет. Он Беню вытащил… и Боре поможет, если только Боря даст себе помочь.
– Бабушка, ты хочешь сказать, что дядя Боря – псих? Только потому, что он пару раз выстрелил из ружья по воробьям, только потому, что он написал письмо человеку, который его, возможно, никогда не услышит, только потому, что он нуждается в уединении и выстроил для себя бункер, и потому, что он слишком тревожится за нас? Нет, бабушка, я не смогу ему этого сказать, не смогу заставить его пойти к психиатру. Если я ему это предложу, я уже никогда не смогу восстановить его доверия, никогда не смогу посмотреть ему в глаза. Я как будто скажу ему, что он хуже меня, и одним словом перечеркну всё, что он сделал для меня. Я тоже, если ты помнишь, в детстве вела себя чудовищно, и кое-кто в школе даже называл меня сумасшедшей. Он всегда ходил на эти дурацкие родительские собрания и выслушивал бесконечные жалобы и от учителей, и от родителей, меня даже предлагали исключить из школы… Но сколько бы учителя и мамаши ни жаловались, он всегда, повторяю – всегда! – был на моей стороне. Я думаю, бабушка, что он заслуживает того же от меня. Я буду на его стороне, чего бы мне это ни стоило. И если я лично увижу, что нам не справиться своими силами, тогда я воспользуюсь этой визиткой. Но не жди от меня, что я тут же побегу его уговаривать…