Стелла Прюдон – Молоко львицы, или Я, Борис Шубаев (страница 19)

– Думаешь, я не страдала? – говорила Зозой. – Думаешь, я не знаю, что такое терять? Если у меня никого нет, это не значит, что не было. А ты ведь даже не знаешь, что у меня тоже был муж. Да-да. Жили мы с ним хорошо, год жили, два жили, три жили. А детей нет. Нет – и всё. Он со мной развёлся, взял другую. Через много лет выяснилось, что это он был бесплодный, ведь и от второй жены детей не было, и от третьей. А у меня могли быть дети, жаль, узнала я об этом слишком поздно. Вот такая история. Теперь ты моя семья и, хочешь не хочешь, ты обязана встать. Да, Захар и Гриша ушли, но у тебя ещё есть Боря, есть Зоя.

– Боря? – удивлялась Зумруд. – Кто такой Боря? Кто такая Зоя?

– Боря, – терпеливо отвечала Зозой, – это твой второй сын. А Зоя – это твоя внучка, дочь Гриши и Анжелы.

– А где они сейчас? – спрашивала Зумруд.

– Зоя уехала погостить к бабушке и дедушке в Иерусалим, ну ты же знаешь, что родители Анжелы два года назад в Израиль переехали. Но она скоро вернётся. Она хочет жить здесь, рядом с тобой. А Боря целыми днями на работе. Вникает в Гришино дело. Вот мы его недооценивали с тобой, думали, он хлюпик и тряпка и ничего из него не получится, а он, видишь как, собрался, ещё всем фору даст. Будешь ты им гордиться. И Зоей будешь гордиться.

Зумруд слушала с интересом, но не до конца понимала, о ком говорит эта женщина. Зозой приходилось раз за разом раскладывать перед Зумруд фотографии на столе. Вот это – Боря, вот это – Зоя. Долго всматривалась Зумруд в эти лица, в эти весёлые, озорные лица, долго не могла поверить, что Боря – это её сын. «Это Беня!» – утверждала она, но Зозой ей возражала. Нет, это не Беня, это Боря.

– Это твои дети! – восклицала она. – Пойми ты уже наконец, у тебя есть дети – и они живы!

Постепенно мысль о том, что у неё есть дети, которые в ней нуждаются, стала побеждать желание уйти в вязкую трясину сна. Детям нужна мать, рассуждала Зумруд, значит, она не может пока уйти. Она должна им помочь. Именно это осознание заставило её тогда напрячь волю, оплакать Захара и Гришу и жить дальше.

Теперь Зое почти восемнадцать, и всё, что о ней можно было бы сказать определённо, – у неё есть характер. Но достаточно ли этого, чтобы она сама управилась со своей жизнью, если не будет рядом Зумруд, если не окажется рядом Бори? Сможет ли Зоя быть опорой Боре, если ему понадобится помощь? Зумруд чувствовала приближение семидесятилетия и понимала, что в её сосуде оставалось мало жизни, а Зою ещё надо выдать замуж, помочь ей определиться в жизни. Сможет ли Боря стать ей опорой? Ещё год назад Зумруд с уверенностью ответила бы – да. Ведь после трагедии Борис вдруг преобразился. Он вдруг, неожиданно для всех, стал крепким и жёстким, как скала, он стал главным в семье, он взял на себя заботу о них с Зоей, организовал работу фабрики, стал зарабатывать очень много денег, вкладывал много средств в развитие еврейской общины. Зумруд не могла нарадоваться, ведь именно такой судьбы она желала своему сыну – судьбы предпринимателя, правоверного иудея, – но примерно год назад что-то в нём сломалось; будто пружина, которую он изо всех сил натягивал, не выдержала и сорвалась. И теперь Зумруд не была уверена ни в чём.

Весь последний год она была вынуждена тихо наблюдать за угасанием своего единственного сына, но сказать ему она ничего не могла, ведь он обрывал её на полуслове и твердил, словно заученную скороговорку:

– У меня всё прекрасно, всё замечательно, всё великолепно, всё просто сногсшибательно!

Но Зумруд видела, что с Борей происходит неладное. Всё началось с того, что он вздумал прорыть в саду, под избушкой, огромный подземный этаж, что-то типа бункера, вход в который был оборудован толстенной металлической дверью – такими оборудуют банковские сейфы. Зумруд тогда не придала этому значения, мало ли для чего ему это понадобилось. Может, он хочет хранить там деньги и золото… Но потом выяснилось, что сейфовая комната была вовсе не для денег. Прошло ещё полгода, прежде чем Зумруд стала догадываться, что Боря выстроил бункер для себя. Ведь если бы он просто хранил там драгоценности, то зачем ему нужно было оставаться там ночевать? А иногда он прямо-таки жил там неделями. Зумруд надеялась, что он становится настоящим праведником, ведь она была уверена, что он проводит дни в молитвах или учит Тору. Поэтому желаниям сына не перечила, а даже оберегала его от внешнего мира. Но со временем стало ясно даже ей, что здесь что-то не сходится. Просидев в бункере несколько дней, он вдруг как с цепи срывался: начинал есть свинину и нарушать шаббат, а на еврейские праздники, на которые надо было сидеть дома и учить Тору, сбривал бороду, оставляя лишь небольшие бакенбарды для приличия, надевал кожаную куртку и становился совсем чужим. А потом и вовсе уезжал. Николай возвращался и сообщал, что доставил Бориса Захаровича в аэропорт, но больше ничего не знает. Никто не знал ни дома, ни на фабрике, ни куда он едет, ни как его найти. Его отъезды всегда были окутаны тайной. Когда он возвращался, его глаза светились, когда он с восторгом рассказывал, как посещал чужие храмы («там такой орган!») и оперные театры, в которых слушал запрещённое женское пение. Как будто назло ей, Зумруд! Ведь он же знал, как она не любит всё это! Как будто Боря мстил ей за что-то. Но через неделю он вновь становился нормальным. Зумруд думала, что у него какая-то женщина на стороне, какая-то гойка, с которой он не может её познакомить. Она старалась невзначай рассказать о знакомой, сын которой женился после того, как девушка приняла гиюр. И ничего. Детишки такие славные!

Уступая настойчивости Зумруд, Борис несколько раз ходил «смотреть девочек», но из этого никогда ничего не выходило. После этого он ходил злой и раздражённый, как если бы его просили сделать нечто постыдное, и Зумруд отступала. Люди, особенно родители девушек, с удивлением спрашивали, что было не так, но Зумруд лишь извинялась и пожимала плечами. «Не его», – говорила она. Но сама она не понимала: если эта, и эта, и эта девушка – «не его», то что тогда «его»? Девушки, предлагаемые ему, были очень разные, были и умные и глупые, и красивые, и худышки, и домовитые, и деловые. Но никто, абсолютно никто не нравился Боре. Зумруд использовала последний рычаг: она попыталась убедить Борю в том, что жениться ему необходимо для Всевышнего. Еврей без жены – это грех. Кроме того, если Боря действительно интересуется Каббалой, он прямо-таки обязан жениться. Каббалист без семьи противоречит Торе. На какое-то время Боря, казалось, принимал эту точку зрения и говорил, чтобы Зумруд составила для него подборку из десяти девушек. И он действительно начал смотреть девушек, и последняя – москвичка – ему как будто даже понравилась, потому что он поехал в Москву во второй раз, чтобы пообщаться с ней поближе, наедине. Но в последний момент его переклинило. Вместо того, чтобы привезти из Москвы невесту, он купил рояль. По рассказам Мины, к которой в слезах пришла девочка, Боря пригласил её в дорогой ресторан. Всё шло хорошо, они мило общались. Она рассказала ему, что учится на экономическом. Он одобрительно кивал, говоря, что экономисты пригодятся на фабрике. А потом он спросил зачем-то, какую музыку она любит, а она ответила, что не любит музыку, и особенно не любит фортепиано, на котором её заставляли играть в детстве. Борис громко рассмеялся, а потом встал и ушёл. Просто встал и ушёл, без извинений, без комментариев. Пошёл прямиком в магазин роялей.

5

Зумруд знала, что это воспоминание – о том, как позвонила Мина и отчитывала за Борю – будет одним из самых неприятных в её сундуке воспоминаний, оно будет, как паук, забирать всё живое из недр её души и занимать всё больше и больше места. Мина бросилась на Зумруд с обвинениями – мол, это твоя вина, что Боря такой. Ведь именно этот его поступок – злой, необъяснимый, безумный – закрепит за Борей репутацию человека без чести. Что может быть хуже? Человек без чести – он либо проходимец, и с ним нельзя иметь дела, либо сумасшедший, от которого надо бежать. Именно таким предстанет Боря, её Боря, которого она холила и лелеяла, перед людьми, перед знакомыми и незнакомыми евреями. Кто после этого захочет иметь дело с их семьёй? Кто возьмёт замуж Зою? Ведь Зоя же абсолютно нормальная. Она пошла в Гришу и, как Гриша, размышляла трезво, порой удивляя даже её своей разумностью. Да, в чем-то она пошла и в Анжелу. Как и Анжела, Зоя питала слабость к нищим и обречённым, к брошенным и искалеченным. Это благодаря её милосердию в их доме появился рыжий дворняга Цукерберг. Зоя подобрала его на улице, когда тот попал под колёса машины. Какая-то бабка, раздражённая тем, что её собака переговаривается с дворнягами через калитку и мешает ей отдыхать, стала топать ногами. Щенок резко отскочил – прямо под колёса. Зоя, конечно, не могла его там оставить, подобрала и выходила. Этим она пошла в мать. Анжела вечно собирала остатки еды, чтобы покормить бродяг.

Как же сейчас не хватает Анжелы! Только Анжела знала, как справиться с Борей. Только она была способна нащупать эту тонкую грань между нормой и болезнью и не позволять Боре её переходить. Зумруд всегда знала, что Боря не такой, как все, что его душа – как матрёшка, в глубине которой может быть сокрыта как расписная фигурка, так и мерзкое чудовище. Зумруд предпочитала не видеть, что там, внутри, она боялась не выдержать увиденного. А вот Анжела могла спокойно обратиться прямо к его спрятанной в глубине части и не испугаться. Какой смелой, какой бесстрашной была её невестка, и как теперь Зумруд жалела, что не заметила этого раньше. В её заботливых руках эта часть становилась милой; а теперь, словно выпущенный на волю голодный хищник, этот зверь внутри разрушал не только Борю и его жизнь, но и жизнь окружающих. Но самое худшее, он не осознаёт, что болен. Зумруд понимала, что его надо как-то убедить в том, чтобы он обратился к врачу, но как это сделать, она не знала. Ведь разве можно человека, считающего себя абсолютно здоровым, заставить пойти к врачу? Зумруд очень хотела избежать для сына принудительного лечения, потому что понимала, что таким образом навсегда поставит несмываемое клеймо на своём сыне. Но если ничего не делать, он может совершить непоправимое, и тогда это клеймо поставят другие. Зумруд не знала, к кому она может обратиться со своей дилеммой – уговорить Борю обратиться к врачу добровольно; для Зои это может стать неподъёмной ношей. Нет, Зумруд не будет обременять её этой проблемой. Но с другой стороны, Зое уже почти восемнадцать, а Зумруд в свои восемнадцать уже была замужем и несла ответственность за новорождённого Гришу… Всё, что Зумруд хотела сейчас, это побыть в тишине, но как найти тишину внутри – если её сын, её любимый Боря, попал в ужасный шторм, грозящий похоронить его на дне океана? Если у Зумруд будет хоть час покоя, она сможет помолиться и, возможно, найдётся какой-то выход.