Стелла Майорова – Цветы барбариса (страница 10)

– Называй, – не знаю почему вдруг так запросто ему ответила.

– Супер, – он ковырял ногтем тарелку.

– Когда мне нужно уйти?

Он снова поднял на меня глаза.

– Сначала тебе надо выздороветь, – он вернул взгляд в тарелку. – Там разберемся. Давай, – он отставил тарелку и протянул мне таблетку со стаканом воды. Я выпила, даже не спросив, что за лекарство.

– Где ты спал эту ночь? – я лежала на боку и смотрела, как он стелил себе на кресле. Выпрямился и посмотрел на меня.

– Возле тебя.

– Нет, – я мотнула головой. – Ты спал со мной.

Он замер. Я видела отсюда, как блеснули его глаза.

– Не одно и то же будто, – наклонился и взбил подушку.

– Не одно и то же.

Он выпрямился, но не обернулся.

– Ты обнимал меня.

– Я хотел тебя согреть, – он повернулся и устало присел на подлокотник кресла, сцепив кисти в замок. Рассматривал свои пальцы.

– Я знаю. Поверь, я очень хорошо знаю, – слезы наворачивались, надо же. – Ты, ты предельно понятно тогда выразился.

Он поднял на меня глаза. Я не могла понять, что выражал этот взгляд.

– Я не стану больше так себя вести, – я увела глаза на секунду в стену. – Больше никогда не стану… приставать к тебе. Я уважаю твои границы и, и твои отношения, – я все еще смотрела куда-то в сторону. Стало так больно почему-то. Так омерзительно больно. – Ты прости.

– Порядок, – он перебирал пальцы.

– И я, я никогда не предлагала себя, – я поморщилась. – Да и зачем? Они брали сами, – я выплюнула какой-то нездоровый смешок, – порой им и согласие не было нужно, – я подтянула повыше одеяло. Я чувствовала его обжигающий взгляд почти физически. Только бы не заплакать. – Ты первый, кому я предлагала секс.

– Почему? – он сглотнул, я услышала по сдавленному тембру. Я не была уверена, стоит ли быть с ним откровенной, но все же продолжила:

– Я первый раз захотела кого-то так сильно, – я вдруг нервно рассмеялась.

– Ну да, конечно, – он выплюнул смешок следом.

– Так не было никогда. Как возле тебя. Меня пробрало насквозь. Импульс был такой мощный и такой хороший. Черт, как же здорово хотеть чего-то вот так, – я почувствовала слезы. – Это такое настоящее чувство, волнующее. Я такой живой себя ощутила, – слезы ползли по переносице на подушку. – Ты пах чувственной свободой.

– Я не очень понимаю.

– Не поймешь. Что такое ничего не чувствовать. Себя не чувствовать. Ты должен наполняться, а внутри вместо этого разрастается пустота. Раз за разом.

Я задумалась.

– Я просто хотела чувствовать. Тебя. Себя рядом с тобой. Я устала, что все меня трахают, – я рассмеялась почти истерически. – Нет, они трахают себя мной. Вот так правильно. Ты не чувствуешь, когда это начинается и когда заканчивается. Ты есть, но тебя нет. Это высасывает из тебя все, опустошает, уничтожает, Ром. Я хотела, чтобы кто-то увидел меня уже, – я закрыла глаза. – Чтобы сильно, чтобы до боли, чтобы чувствовать что-то…

– Ты никогда не занималась любовью?

– А есть разница? – я фыркнула.

– Значит, не занималась.

Я замолчала на какое-то время.

– Знаешь, меня никто никогда не любил, – слезы покатились по лицу, догоняя друг друга. – И я никогда не задумывалась об этом даже.

– Я тебе не верю.

– Я никогда не была единственной. Спала всегда только с женатыми, – я облизала губы. Он замолчал. – Я как запаска в багажнике, – я рассмеялась. – Но так легче и безопаснее. От тебя не ждут любви до гроба. И у тебя нет глупых надежд. Ты будто делишь ответственность пополам с той, другой. Вот и вся моя жизнь.

– А как же своя семья? – он был в замешательстве. Черт, мы будто в разных измерениях пребывали. Такие, как мы, никогда не поймут друг друга.

– Это не про меня. Это как застрять. Люди сходятся из-за личностной неполноценности, бытовой несостоятельности, порой социальной беспомощности, ну или денег.

– Люди сходятся из-за любви, Барбариска, – прошептал.

Я замолчала на какое-то время, переваривая его слова. Ну или просто впитывая тихий вкрадчивый голос.

Милый наивный мальчик.

– Я не любила никого. Ни разу. В это веришь? – я сглотнула слезы. Хорошо что было почти темно. – Не буду любить. Ни к чему хорошему не приводит. Просто слабость.

– Не получится так.

– Всегда получалось, – я ухмыльнулась.

– Однажды ты придешь к кому-то уязвимой.

Я резко повернула к нему лицо.

– Придется довериться. Дать о себе позаботиться другому. Так и с чувствами. Впускаешь кого-то второго в свое дерьмо.

Я молча смотрела перед собой.

– Уверен, ты просто не позволяла себя любить. Упиралась, – он улыбнулся.

– Чтобы тебя любили, в тебе должно быть что-то. Во мне ничего такого нет.

Он молчал, от этого я чувствовала себя еще гаже. Зачем вообще говорю с ним об этом?

– Ты ее любишь? – я вдруг выпалила и затаилась, словно ударила и отбежала.

– Люблю, – он выдохнул. А для меня воздуха не стало. Почему вообще спросила? Мне какое дело? – Летом женимся.

У меня так запекло в груди, что я просто замолчала насовсем. Я больше не хотела об этом говорить. Ни о чем с ним больше не хотела говорить.

– Я не собиралась тебя целовать тогда, – через какое-то время, когда он улегся на кресло и накинул на себя плед, я набралась смелости продолжить.

– Почему сделала? Вряд ли тебя соблазнил мой пропитанный соляркой комбез, – он улыбался.

Черт, он понятия не имел…

– Ты перепутал меня с ней. Твоя одна фраза, – я замолчала: голос оборвался. – «Родная, прости». Никто никогда не называл меня так. Ты даже не знаешь, как тепло и ласково произнес эти слова. У меня сердце сжалось, веришь? Так сильно сжалось, – я облизала сухие губы. – Я захотела быть ей, хоть на минуту, – я зажмурилась, и кожу стянуло так, что казалось, лопну по швам. – Мне отчаянно захотелось почувствовать, каково это, когда тебя любят. Как обнимают, как целуют, как касаются любимых. Ты притянул меня так крепко тогда, как что-то ценное прижал к себе. Меня никогда никто не прижимал к своей груди. Хватал, сжимал, но никогда с трепетом, как ты. Ты стал особенным, потому что даже по ошибке… пусть неосознанно, ты дал мне то, чего у меня никогда не было. Ощущение, что я любимая. Я украла это у нее. Ничего, у нее осталось много тебя. Годы прикосновений и поцелуев, тысячи теплых объятий, которых у меня не будет. Вот такая вот я жалкая, – я рассмеялась, упираясь лицом в подушку. Я хотела сказать ему, что отдала бы все за один раз с ним. Вместо этого я сказала просто инфернальную чушь: У вас, наверное, потрясный секс.

Он молчал, а я чувствовала себя глупо.

– У нас не было секса.

Я приподнялась на локтях и уставилась на него в полумраке комнаты. Вот так драматургия!

– Шутишь!

– Мы решили подождать до свадьбы, – его голос смущенный и сдавленный.

– Только не говори, что у тебя никогда никого не было! – у меня во рту пересохло.

– У нее не было, – он прочистил горло.

Я опустилась обратно на подушку и приоткрыла рот от удивления.

– Обалдеть! – я заговорила. – И сколько вы вместе?