Стелла Майорова – Моя Мелек (страница 12)

– Какие у нее глаза, детектив? – Уолш прищурился.

– Карие, – Демир, довольный своим верным ответом, откинулся на спинку дивана.

– Иногда там полыхает огонь. Иногда там бушует море, детектив Демир, непокорная стихия… Иногда там поднимается буря. Когда она смотрит на тебя.

– Я не понимаю тебя, друг, – Демир потер лицо.

– Карие, они становятся теплыми, вишневыми, когда она смотрит в твои глаза.

– Вишневыми? Брайан, серьезно? Что за лирика? – он покачал головой.

– Ох, Демир, – Уолш выплюнул смешок.

– Что ты хочешь от меня услышать? К чему все это? – Демир поморщился.

– Ну а кожа?

– Белая, Уолш, белокожая она! – Демир начал терять терпение и нервно поднялся с дивана.

– Фарфоровая, детектив, нежная и тонкая.

– О, Аллах… Чего ты хочешь? – Демир остановился и упер руки в бока. – Кажется, в этой викторине нет правильных ответов.

– Ты не видишь ее. Она для тебя всего лишь улика, – он покачал головой.

– Все, о чем ты сейчас говорил, несущественно для расследования, как все это поможет нам найти убийцу? – он искренне недоумевал.

– Ты интересен ей, слепой ты осел.

– Я помог ей, пытаюсь защитить, это нормальное человеческое любопытство – пытаться узнать человека, чтобы понять, можно ли ему доверять.

– Ты безнадежен, знаешь? – он покачал головой. – Когда она назвала тебя «старикашкой-троллем», попала в десятку, – он покачал головой.

– Как она меня назвала? – Демир скривился.

– Ты проникся ее делом, даже слишком. А она прониклась тобой. Просто она – необычная девушка, будь осторожен с ее чувствами. Не позволяй погаснуть этим красивым глазам. Она раненая, уязвимая, Демир. Я знаю, она не интересна тебе, только как свидетель, как улика, как работа… И ты никогда не увидишь того, о чем я сейчас говорил тебе. Ты найдешь Дюваля, посадишь его за решетку, она уйдет из твоей жизни, и больше ты о ней не вспомнишь. Она же будет помнить тебя всю жизнь. Думай об этом.

Демир молча слушал друга.

– Не подпускай ее близко к себе, держи дистанцию. Соберись, ладно? Я знаю, ты переживаешь за нее, и это мешает тебе работать.

– С чего ты взял? – его лицо потемнело.

– Ты пропускаешь ходы, детектив.

– Не понял?

– Ты отвлекаешься: ты дочитал дело Дюваля только до середины.

Демир устало опустился на диван.

– Если бы ты дочитал до конца, то знал бы, что его дело вел твой отец.

Демир изменился в лице.

– Да-да, и я об этом. Так, положи телефон! Уже давно за полночь! Завтра утром поговоришь с ним. Все, я поехал, а ты ложись спать. Утро вечера мудренее!

Демир прибрал со стола и направился в душ. Он переоделся в домашнее и вернулся за телефоном в гостиную. По пути в свою спальню он остановился возле двери в комнату Зоуи и постучал. Ответа не последовало. Он легонько толкнул дверь: она спала.

Он пошел к себе и опустился в кровать. Сильно хотелось спать, но в голове вертелись детали дела. Он вернулся в гостиную за материалами.

– Ты разве не спишь? – в кухне он приметил Зоуи. Она стояла к нему спиной и пила воду. От неожиданного звука его голоса она обернулась и выронила стакан из рук. Стекло со звоном разбилось, осколки и капли воды разлетелись по полу.

– Прости, – взгляд ее скользнул на кафель. – Я… Я не слышала, как ты вошел… Я все уберу! – она присела на корточки.

– Не нужно, брось, Зоуи, оставь, – он приблизился. – Ты босая, поранишь ноги. Позволь, я помогу тебе. Можно? – он протянул к ней руки.

Она выпрямилась. Он сделал шаг и поднял ее. Девушка обняла его за шею. Кожа была горячей под ее пальцами. Он прямо смотрел ей в глаза.

– Не поранилась?

Она отрицательно покачала головой. Лицо его впервые было так близко, она растерялась и смутилась.

– Прости, – он поставил ее на ковер, заметив смущение. – Я хотел помочь. Я не должен был прикасаться к тебе, прости, – он потер ладони о брючины. – Я сам все уберу, ложись спать, уже очень поздно, – он направился обратно в кухню.

– Кемран!

Он обернулся.

– Не говори так, ладно? Если бы ты не прикасался ко мне, меня бы уже не было в живых, – она подошла к нему, он поднял ладонь, призывая ее оставаться на месте, и сам шагнул ей навстречу.

Он прямо смотрел в ее глаза.

– Я помню, как ты выносил меня из лесопилки на руках, я помню твои пальцы на моей шее в машине, когда ты пытался помочь мне справиться с удушьем, – она помолчала немного. – Твои руки всегда несут спасение. Ты очень хороший человек, Кемран Демир. Пожалуй, лучший из всех, кого я встречала… – она опустила глаза.

На секунду повисла тишина, слишком откровенная для них обоих.

– То есть, не такой уж я и старикашка-тролль? – он смущенно потер шею и ухмыльнулся, видя, как она улыбается.

– Ох, Брайан… – она встретилась с ним взглядом. – Я не со зла.

Они молчали какое-то время.

– Расскажешь, что случилось сегодня за ужином? – он изучал ее глаза.

– Прости, дело не в тебе, – она притихла. Демир терпеливо ждал продолжения. – Дело в моем отце…

– В Чаке Доусоне?

– Он не мой отец. Никогда им не был и никогда не станет, – ее челюсть сжалась, взгляд снова стал суровым. – Он отчим. Будь он проклят, – тихо, себе под нос пробормотала она. – Мой отец умер, когда мне было семь. Его звали Омер Денизер, – она тяжело выдохнула.

– Он был турок, – заключил Демир.

Они молчали.

– Он не был хорошим отцом? – детектив заговорил первым.

– Он был самым лучшим… Я так люблю его и так скучаю… – она закрыла лицо руками.

– Это нормально тосковать по близким.

– Если бы он был жив, моя жизнь никогда бы не стала такой…

– Если бы он был жив, Дюваль был бы уже мертв, – он сжал зубы.

Она уперла в него многозначительный взгляд.

– Я так плохо помню его… – наворачивались слезы. – Обрывки воспоминаний, но такие светлые… Отдельные фразы, самые нелепые и такие бытовые, интонации, крепкие объятия… После нашего с тобой знакомства я все время думаю о нем. Теперь я понимаю, почему, – она подняла лицо. – Твои глаза, то, как ты смотришь, как говоришь, твои жесты… Это сходство ощущается где-то на подсознательном уровне, – она приложила ладонь к груди, – не знаю… Может, я просто скучаю и ищу его повсюду…

– Мне так жаль, Зоуи…

– Я хочу вернуть себе фамилию отца, когда все закончится. Фамилия этого человека давит на меня как камень, – она скривилась.

– Эту формальность мы легко уладим, – он подмигнул.

– Я рада, что ты есть… – она утерла мокрые щеки.

Наступила неловкая пауза. Слишком много было сказано.