Стелла Грей – Котобар «Депрессняк» (страница 4)
– Нет, дорогой друг, мы будем вместе не любить тебя, – в том же тоне ответствовал я, намекая, что еще чуть-чуть и Джон не подойдет к моей кошке даже на пушечный выстрел, а если попытается протянуть к ней руки, то немедленно протянет ноги.
– Так, Бенедикт… – Джон закинул свои ноги в отвратительных “камелотах” на мой антикварный столик, и его лицо озарилось торжествующим выражением. – Лучше давай решим этот спор как настоящие мужчины. Как в древние времена.
– Предлагаешь прямо сейчас набить тебе… с твоего позволения, все же назовем это лицом, хотя уместен совсем другой синоним? – задумчиво спросил я, прокручивая на пальце фамильный перстень-печатку. – Предложение интересное, не скрою, но, наверное, все же нет. Ты же знаешь, я не люблю рукоприкладство. Разве что ты вызовешь меня на дуэль, но мы оба отвратительно фехтуем, а ты еще и крайне паршиво стреляешь. И вряд ли хочешь настолько бездарно проиграть мне нибелунга.
– Нет, Бен, мы оба знаем, что в аристократических развлечениях я тебе не конкурент. Я предлагаю более интересное пари, – ради такого дела Роу даже снял ноги со стола. – Решишься или спрячешься за ширмой своего воспитания?
Он совсем за идиота меня держит? Попытка взять на “слабо” даже смотрится смешно. К сожалению, как бы не смешно она смотрелась, но вполне могла сработать.
У меня была лишь одна пагубная до безобразия страсть. Это споры. Недаром в одном из старейших клубов для джентльменов “Уайтс” была большая книга, где записывались всевозможные пари, зачастую очень глупые, в которых участвовали мои предки. Видимо, я унаследовал от них эту пагубную страсть.
Увы, Джон Роу знал меня так же, как и я его. Давно и хорошо. И прекрасно выучил немногочисленные слабые места.
– Озвучь…
Ч-ч-черт!
– Помнишь детку, которую ты сегодня взял на работу? – Роу мечтательно прищелкнул языком. – Так вот, кого она выберет, тому достанется и кошка. Я лично куплю тебе Ртуть, если ты завалишь новенькую… можешь даже в кроватку, так и быть, не буду смущать твои пуританские взгляды. Поимей хоть в миссионерской позе, главное, поимей.
Раздражение накрыло удушливой волной, затягиваясь на шее подобно удавке. Я невольно вскинул руку, ослабляя узел галстука и остро сожалея, что нельзя так же просто избавиться от эмоций.
Джон стремительно приближался к заветной черте, которая отделяла узкую прослойку тех людей, кого я готов был терпеть, от основной массы, что искренне ненавидел. Беседа переставала быть забавной, но я пока достаточно владел собой, чтобы вернуть подачу. Без агрессии.
– Я? Эту вульгарную девицу с русскими корнями? – с показным спокойствием осведомился я, сдерживая дурацкую привычку “щелкать суставами пальцев” в момент злости.
Злость – опасное чувство. Она последняя ступень к ярости, а человек в этом состоянии не способен адекватно мыслить.
От новенькой я был не в восторге, если не сказать хуже. Во-первых, она наступила на Харли и, судя по лицу, не особо раскаялась, а во-вторых… бесила. Потому что я почему-то обратил внимание на то, что в свете ламп главного зала ее волосы блестят медью, а веснушки становятся чуть темнее, словно жженый сахар за несколько мгновений до того, как стать карамелью, вызывая странное желание собрать их губами.
– Она еще и русская? Фантастика, давно хотел попробовать, а тут такой случай! – В мозг ввинтился до отвращения жизнерадостный голос собеседника, и шумный Роу двинулся к бару, где, по-хозяйски оглядев ассортимент, потянулся к карибскому рому. – Кстати, кола есть?
– Только ты можешь смешивать благородный алкоголь со всякой гадостью. – Моя душа от такого вандализма заходилась в агонии. – Нет, Джон, я не поведусь.
– А если бонус? – выгнул бровь хозяин “Депрессии”. – Я перестану портить девочек.
С-с-с-славься, королева Виктория!
Повторив это как мантру и подавив желание прострелить в теле Джона королевскую монограмму, я ответил в том же тоне:
– А если сюрприз? Например, мое заявление об увольнении на твоем столе, и дальше справляйся как хочешь. Ах, точно… Я даже официально у тебя не работаю, вот это удача, не так ли? То есть прямо сейчас я могу встать, отобрать у тебя мой любимый карибский ром, прикурить кубинскую сигару, прихватить Янтаря и спокойно уйти.
– Не в твоем стиле, Бенедикт, но прозвучало эффектно, это да. Но пообещать забрать из “Депрессии” мейн-куна – самое мерзкое, чем ты мог угрожать. Это же талисман бара! – со скорбным выражением лица протянул Джон и, миг помедлив, вернул бутылку в бар, а после прислонился к стене и, судя по хитро-кошачьему выражению лица, решил зайти с другой стороны: – А быть может, это отторжение из-за того, что ты никогда по-нормальному не совращал женщин? После того случая в университете твое отношение к прекрасному полу сугубо потребительское и, я бы даже сказал, “товарно-денежное”… Или ты уже сам сомневаешься в том, что сможешь получить женщину не по договоренности, а потому, что вы друг другу… понравились?
Ай да Джон, ай да манипулятивная сволочь! На больную мозоль!
– Идет, – ответ сорвался с моих губ быстрее, чем я успел отфильтровать его мыслями. – Готовь деньги и присматривай самолет в Америку за Ртутью.
– Так значит спорим? – довольно прищурил темные глаза Роу. – На малышку… как ее?
– Маргарет Новикова.
С-с-славься…
Я согласился? Захотелось прострелить монограмму уже в своем виске.
– Да, на Маргарэ-э-эт… Мне нравится это имя, будет красиво звучать в постели.
Я лишь дернул уголком рта от этой самоуверенной фразочки и отделался кратким, но многообещающим:
– Посмотрим.
В любом случае, отступать уже катастрофически поздно. Поступок, конечно, не джентльменский, но и сейчас не восемнадцатый век.
– Значит, пари. – Джон подошел и протянул руку.
– Пари.
– Бен, ты оценил эпичность момента? Все люди как люди, спорят на тачки, дома или просто на бабло. А мы на кошку.
Я взъерошил волосы и повел плечами:
– Ценности у всех людей разные.
Роу ушел буквально через пять минут, со свойственной ему легкостью отложив дела бара на потом, а я остался стоять в центре своего кабинета с карибским ромом, кубинской сигарой и Янтарем у ног.
А еще с полным и окончательным ощущением собственного идиотизма.
Поздравляю, Бенедикт Осборн. Теперь тебе нужно совратить девицу, на которую ты даже смотреть без раздражения не можешь.
– Дивное положение, не так ли? – задумчиво спросил у мейн-куна, прислонившись бедром к краю массивного стола и вновь наполняя бокал на два пальца.
Янтарь не ответил, но так насмешливо прищурил зеленые глаза, что в этом не было нужды.
Глава 4
Мое утро начинается с холодного душа и горячего кофе.
Кофейный ритуал один из немногих по-настоящему “моих” моментов. В эти минуты есть только я, мир вокруг и чашка крепкого американо в плотно сжатых ладонях.
Мне кажется, у каждого человека должно быть время полного обнуления, когда он не думает ни о чем постороннем, а просто находится “здесь и сейчас”. Нам так сложно поймать настоящее в вечной погоне за будущим.
Мой день расписан по минутам. Это важно, если ты учишься в Редингском университете и только-только смогла перейти с платного обучения на стипендию, а также устроилась на работу.
Практически все знакомые говорили, что я сглупила, и как раз в этот момент стоит посвятить всю себя парам, а не отвлекаться на подработки. Но я не могла. Нужно было успеть все и сразу.
Несколько курсов родители могли обеспечивать мое образование и даже давать деньги на содержание, но сейчас ситуация изменилась. Мама теперь домохозяйка, а на зарплату отца мы эти расходы не потянем.
Именно поэтому я и пошла официанткой в котобар “Депрессия”, который, как я уже успела услышать, величали просто “Депрессняк”. И отработала там уже несколько смен!
Конечно, первый рабочий день обернулся сплошными стрессами, но, слава богу, в последующие я не наступала на кошек и не сталкивалась с “сильными бара сего” в подсобках. Хроносо-маньяки тоже из-за углов не выскакивали, а тихо-мирно сидели в своем кабинете, лишь изредка выходя оттуда и потрясая своим величием простых смертных из обслуживающего персонала. И я не шучу! Каждое явление Бенедикта Осборна заслуживало подробного описания… лиц официанток и поварят. Смесь паники с интересом.
Змей Змеевич Хронос напоминал цунами. Завораживающе, но вблизи находиться не хочется.
Именно поэтому я разве что за барной стойкой от него не пряталась, а Тони судорожно натирал стаканы и шепотом ругался, что “менеджер по связям с котами” как-то слишком зачастил со своего Олимпа, чем подверг душевное спокойствие “подданных” нешуточным испытаниям.
При этом рассказывать о нем тут считалось дурным тоном. Тот-кого-нельзя-называть в рамках “Депрессняка”! Смотришь в эти прозрачные глаза и просто таки ждешь, когда же он вытащит волшебную палочку из волшебного места и прибьет тебя “Авадой Кедаврой”!
В остальном в “Депрессии” было… своеобразно.
Клиентуру я условно поделила на несколько категорий: постоянная печальная, постоянная веселая и туристы. Ну, и случайно забежавшие порыдать люди.
Постоянная печальная занималась как раз тем, что систематически приходила в бар выпить и излить душу коту. Или бармену. Или бармену и коту!
У некоторых были свои постоянные пушистые “психоаналитики”, которые забирались на колени утешать несчастного клиента, а он за это радовал нас хорошими чаевыми.