Стефания Бертола – Завтра ветер переменится (страница 6)

– Гарри Поттер, – отвечает тетя, но мне совсем не смешно.

– Ну пожалуйста! Ты же столько народу знаешь. У тебя такие знакомые! Им что угодно под силу. Взять хоть твоего художника-декоратора…

– Не говори ерунды. Но кое-что я все же могу посоветовать: выбрось из головы мысль, что это оригинальная лампа Тиффани. Это совершенно исключено. Такие только в музеях остались! Их на аукционе за несколько сотен тысяч евро продают. Если не миллионов.

– А если это все-таки оригинал? – едва слышно шепчу я и опускаю голову на руки. – Там ведь их клеймо. И на основании, и на абажуре…

Мне даже не удается договорить – голос не слушается.

– Тогда уезжай из страны! – отрезает тетя и откусывает тако. Протягивает мне бутылку воды и продолжает: – Попей водички, подыши. Скорее всего, это точная копия, такая стоит всего несколько тысяч евро. Ну, скажем, десять.

– Но тетя! Для меня что миллион, что десять тысяч – нет разницы. У меня на счету тысяча двести, и это я еще не на мели.

Фьямма Фавилли встряхивает рыжей шевелюрой. Я смотрю на нее. Какая же она красивая! Говорит, что ей пятьдесят шесть, но сколько на самом деле, знают лишь мама и бабушка, а они поклялись никогда не раскрывать эту тайну. Зеленые глаза, светящаяся кожа, небольшие морщинки, по которым видно, что никаких операций она не делала. Правда, кожа на руках немного не в тонусе и линия подбородка уже не такая четкая, но все же тетя очень красива. Куда красивее мамы или меня.

– У меня нет десяти тысяч, чтобы тебе одолжить.

– Так я и не прошу! Мне надо найти человека, который смог бы починить лампу, чтобы хозяин не понял, что она была разбита. Он же не рассматривает ее каждый день…

– Наверняка у него есть фотографии. Слушай, – решительно обрывает тетя, – завтра я зайду и посмотрю, что это за лампа, но прежде созвонюсь кое с кем. У нас есть еще целых три месяца. Уж за это время решение найдется. А теперь перейдем к серьезным вопросам. Как у тебя с кавалерами?

Направляясь к дому по оживленным ночным улицам Квадрилатеро, я чувствую себя немного лучше. Я верю, что тетя что-нибудь придумает.

И она придумает. К сожалению.

6.

Ужин с диббуком

Я просыпаюсь в приподнятом настроении. Тетя Розальба всегда разруливала мои проблемы, почему сейчас что-то должно пойти не так? Встаю довольная: вид комнаты, где я спала, не может не радовать. Бывшая детская Бедняги Родольфо (отныне я называю его про себя Б. Р.) постепенно превращается в обжитое пространство: на стуле висят мои легинсы и лежит пачка лакричных тянучек (утешение в трудные минуты жизни), на полу валяется наполовину разобранный рюкзак, на столе – три книжки: та, которую читаю сейчас (а я в третий раз перечитываю Поттериану и уже дошла до «Даров Смерти»), и те, что буду читать потом, – «Брак по расчету» Джорджетт Хейер и «Здравствуй, грусть!» Франсуазы Саган. Последнюю я приобрела на книжном развале. Продавец сказал, что вышла она давно, но вызвала большой скандал, так что я сразу ее купила. Любопытно узнать, что могло вызвать скандал столько лет назад.

В целом мы с квартирой начинаем привыкать друг к другу: в ванной беспорядок, в кухне – полная раковина грязной посуды и моя красная кофеварка. Я привезла свою, потому что чужим не доверяю. Как оказалось, совершенно правильно сделала, потому что у Галанти кофеварки не оказалось. Только капсульная кофемашина. Мда.

До прихода тети я стараюсь не думать о лампе, лежащей в запертой спальне. Делаю вид, что ее не существует. Такую же тактику я избрала и с растениями на террасе. Вчера прошел дождь, так что мне упрекнуть себя не в чем. Надо просто дождаться воскресенья, а там приедет Агата и все устроит.

Я сбегаю вниз по лестнице – тороплюсь на работу – и думаю о том, как же мне повезло, что рядом есть люди, готовые помочь в трудную минуту. Вот бы так всю жизнь было! Желательно, конечно, чтобы для этого не пришлось заводить серьезные отношения и уж тем более замуж выходить.

Я спускаюсь по лестнице и еду работать, потому что тысяча евро в месяц буквально за просто так – это отлично, конечно, но не так уж и много: лучше буду думать, что у меня их нет, и постараюсь скопить побольше. И когда я в следующий раз сломаю что-нибудь ценное, у меня уже будут деньги на возмещение ущерба. Сейчас я подрабатываю в социальном фонде, которым руководит моя бывшая одноклассница Барбара. Она приставила меня к синьоре Эдере, старушке восьмидесяти девяти лет, которая уже не справляется сама. У нее ни детей, ни внуков, ни сестер, ни братьев – никого. Одна-одинешенька. Я хожу к ней каждое утро, убираю и готовлю еду. Когда она хорошо себя чувствует, я помогаю ей выйти на улицу, а после обеда укладываю ее отдохнуть и ухожу, предоставив пожилую синьору самой себе. У меня есть ключи от квартиры, и каждое утро я вхожу и немного побаиваюсь, что обнаружу окоченевший труп.

К счастью, сегодня синьора Эдера жива. К моему приходу она уже более-менее встала, надела тапки и кружит по дому в поисках вставной челюсти, которая, разумеется, лежит на своем месте – на тумбочке в специальном контейнере.

– Знаете, синьора Эдера, мне кажется, контейнер стоит покрасить светящейся краской. Так он будет заметней, и вам не придется его разыскивать.

Старушка сначала вставляет челюсть и только затем отвечает – прекрасная привычка, за которую я очень ей признательна.

– Тогда он будет как моя Мадонна, – кивает она в сторону потрескавшейся статуэтки, от которой в темноте исходит мертвенное сияние.

– Можно поставить их рядышком, они оба будут светиться, а вам искать будет проще.

– По-твоему, я должна молиться на собственную челюсть? Совсем сдурела, что ли?

Увы, синьора Эдера не отличается любезностью. Вечно злится. И я знаю почему. Мы это обсуждали. Ей восемьдесят девять лет, этим-то она и недовольна. Ей хочется быть молодой.

Я помогаю ей умыться и одеться, ради смеха вплетаю бантики ей в волосы. Красные, по одному с каждой стороны.

– Я тебе не игрушка! – верещит она. – Не кукла!

– Но вам очень идет.

Это правда, потому что волос у синьоры Эдеры хватает, особенно для ее возраста. Совершенно седые, они отлично сочетаются с красными бантами.

Раз сил ругаться у нее сегодня предостаточно, я предлагаю ей погулять. Обычно ее хватает на тридцать пять метров, ровно до ближайшего кафе на пересечении виа Мартин Пескаторе и виа Лудовико Омбрелли. Живет синьора Эдера в районе Сан-Паоло. В кафе я покупаю ей маленькую булочку, и она ест ее с какой-то тоской, потому что любит сладкое, но не может его себе позволить, а если бы и могла, то какая разница – врач все равно строжайше запретил ей сладости, потому что у нее повышенный сахар. «Да ладно, – думаю я, покупая ей сладкое. – В конце концов, какая разница? Ей вовсе необязательно доживать до ста лет».

С прогулки синьора Эдера возвращается вымотанной. Я усаживаю ее в кресло и приступаю к домашним делам.

– Хочу омлет, – заявляет старушка еле слышно.

– Но вы его только вчера ели.

– Ты мне его уже несколько месяцев не готовишь! Что ты врешь?

– Омлет был вчера. Со шпинатом.

Я готовлю ей гороховый суп-пюре, но она все ворчит про омлет. В итоге съедает несколько ложек супа и три грецких ореха.

– Я прилягу ненадолго, – говорит она после этого скромного обеда.

Синьора Эдера всегда так говорит и обязательно каждый раз уточняет, что днем никогда не спит, после чего храпит часа два.

Мы заходим в уборную, потом я провожаю синьору Эдеру до кровати. Интересно, чем она занимается, когда остается одна?

– На ужин я купила немного мягкого сыра и приготовила кабачки. Так что разогревать ничего не придется.

Я никогда не оставляю ей ужин, который придется разогревать: старушка спалит дом за считаные секунды.

Иногда я звоню своей бывшей однокласснице и говорю, что к синьоре Эдере нужно приставить постоянную соцработницу, чтобы жила с ней, на что та всегда отвечает: «А кто платить будет? Может, ты?»

Не проходит и получаса с моего возвращения, как в квартиру Галанти заявляется тетя Розальба с худосочным носатым типом лет шестидесяти.

– Ну вот, моя дорогая, прилетела по первому зову. Познакомься с Жюльеном!

– Очень приятно, я Бриджида, – с улыбкой отвечаю я и протягиваю руку.

Тип смотрит куда-то вправо, наклонив голову, и молчит.

– Жюльен немногословен, – замечает тетя. – За это я его и люблю.

Ах вот оно что… Это новый жених моей тетушки. Вчера в ресторане она намекала, что у нее новые отношения, вот только забыла уточнить, что ее новый дружок нем как рыба.

– А, ясно.

Я уже привыкла к тетиным женихам. У них всегда что-нибудь немного не как у всех.

– Он балерун. Какие он делал поддержки! Возможно, лучшие в своей труппе.

– С ума сойти.

Вот только я понятия не имею, что еще за поддержки, и поэтому не могу изобразить искреннее восхищение. Я даже немного разочарована. Надеялась, что тетя приведет того, кто починит разбитую лампу, а престарелый балерун вряд ли для такого годится.

– Давайте покажу лампу, – сразу предлагаю я, но тетя качает головой:

– Погоди. Покажи сначала квартиру. Она шикарная! Таких в Турине уже почти не осталось. Да еще в самом центре! Какая прелесть… Еще и с террасой!

Приходится провести экскурсию для восторженной тетушки и Жюльена, который не говорит ни слова и ходит за ней утиным шагом, будто в трико, хотя на самом деле на нем уродские коричневые брюки.