Стефания Бертола – Завтра ветер переменится (страница 18)
– Все равно же ничего не слышно. О, а вот и наш трамвай.
В трамвае я отправляю Роберте длинное и красноречивое сообщение, в котором довожу до ее сведения, что, когда она наконец решит забрать ребенка, ей придется рассказать, что она была в пожарной части.
Роберта не отвечает. Около четырех тридцати, пока мы перекусываем молочным ломтиком «Киндер делис» с лимонадом, я начинаю думать, что пора бы связаться с бабушкой – убийцей фазанов и отдать мелкого ей. Родольфо меж тем рассказывает мне о покемонах.
– Я не разбираюсь в покемонах. Я любила куклы Винкс.
– Аврора тоже их любит.
– Кто это?
– Моя подруга.
– А, так значит, Винкс еще существуют. Вот это да. Интересно, а Текну еще продают? Я ее обожала.
– Не знаю. Я не люблю Винкс.
– Понятно. Слушай, как зовут твою бабушку? Папину маму?
– Бабушку Пию?
Ну конечно! Кого ж еще? Бабушка Пия и ее двустволка.
– Ага, отлично. Пия Галанти. А ты знаешь, где она живет?
– На вилле «Орхидея».
– Отлично. А где эта вилла? В каком городе?
– Монфорте. – Пауза. – Д’Альба.
Отлично. Адрес есть. Остается найти в интернете номер телефона, позвонить ей и потребовать, чтобы забрала внука.
Но чего же я медлю?
Почему не звоню Дамиано и не сообщаю, что его бывшей и след простыл и что пора ему самому позаботиться о сыне?
Почему я сажусь перед телевизором и включаю «Щенячий патруль», вместо того чтобы избавиться от ребенка?
Почему я покрываю его сумасшедшую мамашу, которая, очень может быть, валяется сейчас где-то посреди улицы, расплющенная колесами грузовика? Лучше бы мне уже собраться с духом и позвонить кому-нибудь.
Не облегчает ситуацию и то, что я получила уже шесть сообщений от Галанти. В каждом из них – один и тот же вопрос в разных формулировках: «Роберта приехала?», «Роберта забрала Родольфо?», «Вы созвонились с Робертой?». На все эти вопросы я отвечаю разными вариантами «Нет» (не то чтобы их очень много). Максимум, что я смогла, – это один раз подсластить пилюлю непринужденным «
Как видно, у Вселенной есть ответы на все вопросы, потому что в этот самый момент раздается звонок от Роберты.
Я тут же начинаю ругать ее на чем свет стоит, но Роберта перебивает меня и кричит… Нет, вы только представьте. Она кричит:
– Я В ПАРИЖЕ!
15.
Быстроножка и Пивася
– В Париже? Какого черта ты там делаешь?
– Прости, прости, мне ужасно жаль, я бы сама себя убила, но у меня просто не было выбора, это ужасно важно!
– Что? Что может быть важнее собственного ребенка?
– Не надо строить из себя святошу! Мы уже не в прошлом веке. Ты что, думаешь, раз я женщина, то в моей жизни нет ничего важнее ребенка?
Несколько секунд я подбираю подходящий ответ.
– Именно так! Если ты думаешь иначе, нечего было его заводить. А раз уж завела, что явно было ошибкой, нельзя бросать его на первого встречного и сматываться невесть куда. Ему всего пять лет, он маленький, он меня впервые видит! У тебя что, мозгов не хватает?
– Но у меня работа! Поворотный момент! Ты понимаешь, что передо мной открываются невероятные возможности, которые ведут к будущей карьере, к признанию?
– По правде говоря, я уже вообще ничего не понимаю.
– Господин Бекис попросил меня съездить с ним в Париж оценить редкий экземпляр, убедиться в его подлинности! Он считает, что я в своей сфере ЛУЧШАЯ!
Интересно, а в обычной жизни Роберта тоже так разговаривает? Кричит во все горло всякую чушь типа: «Родольфо, ну-ка доедай шпинат, а то ЮПИТЕР ПОРАЗИТ ТЕБЯ МОЛНИЕЙ!»
– Какой еще господин Бекис? И чем ты лучше других? Можешь говорить нормально?
– Господин Бекис – мой заказчик, известный антиквар, он даже консультирует коллекционеров на «Сотбис»! А я лучше всех разбираюсь в стиле буль! Нам прислали фотографии, но по ним ничего толком не поймешь.
За этим следует сбивчивая речь, перемежаемая восклицаниями. Из нее следует, что Роберте нужно отреставрировать инкрустированный столик, созданный несколько веков назад очень известным мастером, а в Париже якобы есть такой же, и ее работодатель хочет его купить, но только если этот столик настоящий. Поэтому он запихал Роберту в машину, и они отправились в Париж.
– Ты с ним спишь? – спрашиваю я, просто чтобы уточнить.
– Нет, ты что! У него отношения с каким-то типом. Слушай, помоги мне, не говори ничего Дамиано, он меня убьет! Скажи, что я забрала Родольфо, и дело с концом!
– И когда же ты его заберешь?
– Я не знаю. Это же не от меня зависит. Я тут как заложница. Ах я несчастная! Всегда поступаюсь своими интересами ради других! Не могу распоряжаться собственной жизнью!
– Вообще-то, так все живут, хватит строить из себя жертву! Я не могу больше сидеть с Родольфо, мне нужно на работу!
Я стараюсь обойтись без стенаний в греческом стиле, хоть и сижу закрывшись в кладовке, чтобы Родольфо меня не услышал. Но иногда даже шепот может звучать угрожающе.
– Поступай как знаешь. Только не отправляй его к бабушке. Она только и ждет случая, чтобы я прокололась. Всем растрезвонила, какая я плохая мать. На себя бы посмотрела! Когда Дамиано было шесть, она сдала его в интернат!
– Меня не интересуют ваши дела, я просто хочу…
– Все, пока, мне пора.
– Погоди! Я дам трубку Родольфо, успокой его немного.
– А меня? Меня кто успокоит?
Так бы ее и убила.
Но вместо этого я иду в комнату, где галдят щенки из «Патруля», и протягиваю телефон Родольфо:
– Тебе мама звонит! И сейчас ее отлично слышно!
Я удаляюсь на кухню, чтобы не подслушивать, и скоро Родольфо приносит мне телефон. Похоже, он в отличном настроении.
– Она вечером приедет. Давай собирать рюкзак?
Приедет она, как же.
– Попозже соберем, сейчас нам пора на работу.
– Что, мне тоже?
– А ты пыль умеешь вытирать?
Когда я прихожу в сопровождении пятилетки, девчонки смотрят на меня косо. У Мануэлы есть четкое правило: на работе никаких детей. Почти у каждой из нашей команды есть дети разного пола и возраста, однако брать их собой не положено, и неважно, что там у тебя случилось. «Когда мать работает, дети сидят дома» – таков девиз Мануэлы. Плевать, с кем ты их оставишь, – на работе детям не место.
– Ты зачем его привела? – начинает Мануэла, едва я ступаю на порог поликлиники, где нам сегодня предстоит убирать.
Я вкратце объясняю ситуацию и отражаю выпады Ману вроде «могла бы его со своей мамой оставить». Чем меньше людей знает о мальчике, тем лучше.
– Его маманя больная на всю голову, – поясняю я, пока Антоньетта рассказывает Родольфо, что лечить зубы очень больно.
– Антоньетта! Хватит уже! – прикрикивает Мануэла и злобно поворачивается ко мне. – Чтоб это было в первый и последний раз. Или ты больше с нами не работаешь.
Она брызгает на розовую тряпку чистящим средством, протягивает ее Родольфо и велит ему протереть стул администратора. В мире Мануэлы нет места лентяям.