Стефания Андреоли – Молодые, но взрослые: поиск доверия себе и своим решениям (страница 10)

По правде говоря, в этой банализации я видела нечто иное. В психологии это называется контрафобной реакцией, а на самом деле является видом экзорцизма[27]. Он заключается в массовом использовании проекции и отрицания в качестве защитного механизма. В первом случае мы приписываем другим то, что на самом деле относится к нам. Поступаем так, чтобы иметь возможность дать этому жизнь, – но только вне нас, чтобы наблюдать за этим на расстоянии. Во втором случае усиленно отрицаем ценность этого или даже само его существование.

Таким образом, на мой взгляд, можно считать справедливой гипотезу, что интерес молодых взрослых к вопросам психического здоровья и заботу о нем мы высмеиваем потому, что своим примером они напоминают нам: мы-то сами проигнорировали этот вопрос и, возможно, совершили ошибку. Высмеивая их, мы заявляем, что все это неважно и нас, конечно же, не касается. У нас все прекрасно, это они страдают из-за всего подряд.

Вот что интересно, мы определенно видим повсюду признаки того, что миллениалы находятся в поиске – терапии, любой формы тьюторства. Они говорят, что им чего-то не хватает. Это еще одна причина, почему их якобы игнорируют, неправильно понимают или по-настоящему не любят.

Они чувствуют, что не получили нужных ингредиентов для рецепта подлинной, аутентичной жизни, потому что ингредиенты передали им люди, у которых такой жизни нет. Эти люди – мы, взрослые.

Фактически они заявляют своим семьям, своему начальству, тем, кто их вырастил и выучил, своим коучам и взрослым вокруг них: ваших усилий было недостаточно. Этого мало, чтобы подготовить человека к самостоятельной, полноценной, приносящей удовлетворение жизни.

Они чувствуют, что не получили нужных ингредиентов для рецепта подлинной, аутентичной жизни, потому что ингредиенты передали им люди, у которых – как они мне говорят – у самих такой жизни нет.

Эти люди – мы, взрослые.

На автограф-сессии моей последней книги в Милане молодая взрослая, имени которой я, к сожалению, не запомнила, попросила: «Док, напишите для нас книгу про молодых взрослых».

В начале того вечера я сказала, что уже два года как хотела ее написать, однако интуиция моего издателя подсказывала, что в тот момент в двери настойчиво стучалась тема женственности.

Отложив на время книгу о молодых взрослых, я получила возможность встретить еще больше представителей этой группы и глубже изучить темы, вокруг которых могла бы построить свой рассказ, – через их живой голос.

Я хочу дать вам возможность заглянуть в замочную скважину – соблюдая все необходимые предосторожности! – и поделиться историями.

Работая с молодыми взрослыми, я заметила, что тема самости стала несущей конструкцией на пути, который мы прошли вместе. Они жаждут контакта с истинным я и возможности разделить свой опыт с другими людьми. Ищут отзеркаливания, подсказок, помощи. Финальная версия их жизни, с которой они согласятся, неизбежно будет их собственной, но они знают, что им не справиться с этим в одиночку.

Каждый из нас убежден, что он такой в мире один, что он рекордсмен по неудачам, малодушию и неподлинности, неаутентичности, это унижает и мешает опознать внутри себя нечто большее. Феномен этого поколения – в необходимости кризиса, говорит французский психоаналитик Поль-Клод Ракамье[28].

Слово молодым взрослым

Если бы за нас говорил оркестр

‹…›

Взросление звучало бы как крещендо

Скрипок и бед.

– Мне двадцать пять лет. Я уже два года пытаюсь окончить магистратуру. Мне предстоит в третий раз сдавать экзамен по русскому языку, а я вместо того, чтобы учиться… знаете чем занимаюсь? Читаю книги о родительстве.

Я смотрю на Анналауру и жду, пока она продолжит. Я предполагаю, ей есть что сказать. Она изучает лингвистику. У нее есть парень, но они пока не собираются заводить детей. Вместо того чтобы корпеть над русской грамматикой, она держит на прикроватном столике книги по психологии и педагогике.

– …Снова заглядывала моя тетя. Доктор, помните сестру моей матери, тетю Россану, которая, несомненно, сумасшедшая, но в семье мы всегда делали вид, что она просто немного своеобразная? Она подожгла кухню, когда дяде сделали прививку от ковида, а она была против прививок. Она заходит в чат родственников, чтобы полить нас грязью, но в конце добавляет смайлик с бьющимся сердцем. Она утверждает, что ее дочь – врач, и никто не знает, зачем она это делает, потому что у нее есть только сын, который учится на медбрата. Она ходила и рассказывала всем вокруг, что моя сестра сделала аборт, и с тех пор мы держим ее на расстоянии. Так вот. Через две недели у моей матери день рождения, и у нее тоже, потому что они близнецы. И мои вчера вечером за ужином обсуждали, что хотели бы устроить совместный обед в честь этого события…

У Анналауры дрожат губы.

– Я читаю книги, как быть родителем, потому что не уверена, что мои родители хорошо справляются с этим. Изучаю материалы, чтобы понять, оправдано ли мое представление о том, какими должны быть родители. Я ищу объективное подтверждение своим мыслям. Без этого я чувствую себя одинокой, и все заканчивается тем, что сумасшедшей кажусь себе я.

Анналаура замолкает на несколько секунд. Я не тороплю ее.

– Знаете что? Если бы вы сейчас попросили меня загадать желание, больше всего мне бы хотелось, чтобы мои родители пересмотрели свое отношение к этой теме. Чтобы они попытались вникнуть, задаться вопросом о причинах, о том, что может чувствовать моя сестра. Выйти за рамки того, что моя мать вчера вечером посчитала единственно важным: «Если мы не отпразднуем все вместе, что подумает тетя и ее муж?» Во-первых, да кому есть до этого дело? Во-вторых, семья, в которой ты родилась, все еще важнее для тебя, чем та, которую ты создала. Третье: да о чем они могут подумать, если по поводу всего остального они вообще никогда не задумываются. Например, что моей тете необходима помощь. После той истории с кухней было бы правильно отправить ее на принудительное лечение, а не выдавать пожар за несчастный бытовой случай. Нам также следует подумать о том, как чувствует себя мой двоюродный брат, мать которого разглагольствует о его несуществующей сестре… А вместо этого мы поддерживаем весь этот театр, смеемся над ней, как только она отворачивается, злословим на ее счет, а потом хотим устроить для нее вечеринку с полным набором, от закуски до торта, лишь ради спокойной жизни, а то что может подумать семья? Я ей ответила: «Мама, семья должна задуматься!» Будем надеяться, что так оно и будет.

– А что ваша мать? – осторожно уточняю я.

Анналаура пришла в мой кабинет с тревогой, за которой мы обнаружили, что она чувствует себя чужой в собственной жизни по многим причинам: любовь, учеба, поиск идентичности, представления – точно так же, как чувствуют себя остальные молодые взрослые. Она неизбежно заводит разговор о семье. Я с семьей Анналауры незнакома, но по ее историям могу составить о ней впечатление, скажем так, атмосферное. Внутри меня копятся ее рассказы, эмоции, прилагательные, которые она выбирает для своих родственников, курьезные случаи. Однажды она принесла несколько фотографий – клиенты часто так поступают. В другой раз рассказала, что ее мать читает все, что я пишу, а потом заявляет: ничего из этого ей не нравится, она абсолютно не согласна с моими словами.

– В тот момент я заплакала. Вчера вечером, за столом. Я плакала, потому что – вы, доктор, знаете, – когда меня что-то волнует, я демонстрирую это всеми доступными мне способами, – и я не смогла сдержать слез. Я плакала, потому что была зла и расстроена. Мне казалось, это очередная упущенная возможность – ясно и честно высказать свое мнение в отношении тетиного дня рождения. Я вовсе не собиралась игнорировать тетю или ее пятьдесят пятый юбилей. Я предлагала сказать, что нам неприятны ее заявления, что нельзя замалчивать, что она раззвонила по всей округе о личной жизни моей сестры. Что семья должна иметь смелость не молчать, когда это необходимо. В нашей семье должны признать, что к тете следует относиться как к человеку с проблемами, что она не просто чудаковатая и что мои дядя и двоюродный брат нуждаются в поддержке, они не должны оставаться с этим один на один. Что мы не согласны, как к тетиному поведению относятся. И если всем этим не займутся, пение «С днем рождения тебя» и фотографии с фальшивыми улыбками следует считать оскорблением, а не праздником. Предвосхищая ваш вопрос: в этот момент мама поднялась и принялась убирать со стола. Не произнеся ни слова…

Семья должна иметь смелость не молчать, когда это необходимо.

Я слушаю ее с вниманием, которого заслуживает любой излагающий нечто прочувствованное, настоящее, личное, описывающее возможные действия, чтобы события обрели смысл, которого они лишены. Я полностью погружена в материал, который она приносит на встречи со мной, и не отстраняюсь, замечая, что рассказы Анналауры мне знакомы.

Она ищет подтверждений в учебниках. Я нахожу их в набросках из жизни, которую рассказывают мне другие молодые взрослые ее возраста.

Аврора, двадцать шесть лет, учительница начальных классов. За несколько дней до этого рассказала об ужине, посвященном выпуску брата из университета. По ее словам, она ощущала себя необъяснимо комфортно. Поразмыслив на этот счет, поняла: ощущение комфорта стало возможным благодаря тому, что она почувствовала себя в состоянии дать отпор родственникам, в особенности отцу.