Стефани Вробель – Милая Роуз Голд (страница 38)

– Так и есть. Они уже давно мне его продали.

Я нахмурилась:

– Ты не такой, каким я тебя представляла.

Он окинул меня взглядом:

– Ты тоже не такая, какой я тебя представлял.

Это что еще значит? Что я слишком страшная? Плоская? Тощая? Что, если прямо сейчас Фил прикидывает, сколько я вешу и сильно ли буду сопротивляться, когда он потащит меня в свой пикап? Или, может, он решил, что силу применять не стоит, лучше просто приударить за мной? Я не собиралась заниматься сексом с этим мужиком ни при каких обстоятельствах.

– Я, знаешь ли, не планировал становиться старым холостяком, который сидит один в лесной хижине и читает Кафку. – Фил сделал паузу. – Шучу, Кафка – это полная хрень. Читала его когда-нибудь?

Я покачала головой.

– И не советую. Лично мне больше по душе Маргарет Этвуд. «Рассказ служанки» я перечитывал, наверное, раз тридцать. При каждом прочтении находишь что-то новенькое. Но, признаться честно, «Есть, молиться, любить» мне нравится не меньше. Элизабет Гилберт – наше национальное сокровище. – Судя по этой безудержной болтовне, Фил ни с кем не разговаривал уже лет шестьдесят. Пришлось признать, что на маньяка с топором он совсем не похож.

– Ты правда живешь один в лесной хижине? – спросила я.

Он снова усмехнулся:

– Это единственное, что тебя заинтересовало? Я же говорил, что живу в загородном доме.

– Да, с дядей и тетей, – недовольно напомнила я. Страх начал отступать.

– Ну, давай уж по-честному. – Его глаза весело сверкнули. – Никто не захочет переписываться со стариком, даже если он интересный. Иногда приходится придумывать что-то. Ты ведь понимаешь, о чем я, Кейти? – Происходящее явно его забавляло, как будто он устроил отличный розыгрыш.

Впрочем, наверное, так оно и было. Я пять лет думала, что у меня есть отношения, но первый поцелуй мне по-прежнему не светил. Мне хотелось и плакать, и смеяться одновременно.

– Я так понимаю, на сноуборде ты тоже не катаешься.

Фил рассмеялся и похлопал себя по животику.

– Никакого сноуборда с тех пор, как надорвал спину в две тысячи восьмом. Но вообще я пытался научиться. Хантер сказал, что у меня талант, – самодовольно улыбнулся мой собеседник.

Хантер – вот это было подходящее имя для молодого инструктора на горнолыжном курорте. Мне хотелось хлопнуть себя по лбу.

– И не одиноко тебе жить одному? – спросила я.

– Ты вроде тоже говорила, что живешь одна, – возразил Фил.

Я уставилась на свой горячий шоколад.

– Но я не говорила, что мне не одиноко.

Лицо Фила смягчилось.

– Конечно, мне бы хотелось, чтобы у меня были жена и дети и даже внуки. Но сколько бы раз я ни пытался начать отношения, у меня ничего не выходило. Мне так часто разбивали сердце, что я в конце концов оставил затею найти себе кого-нибудь. – Должно быть, на моем лице отразилась жалость, потому что он добавил: – Знаешь, я стараюсь не унывать. Выращиваю овощи, пеку хлеб. Мясо я покупаю в Денвере. Я пытаюсь создать автономное хозяйство, но я не какой-нибудь затворник. Раз в месяц я пою в церковном хоре. Еще Торо говорил: «Я так и не нашел товарища, который был бы мне столь же приятен, как уединение».

В любой другой истории Фил был бы серийным убийцей. В моей истории он оказался философствующим отшельником.

Официантка принесла наши заказы. Я полила черничные оладьи черничным же сиропом, отрезала кусочек и положила в рот. По моему телу по-прежнему пробегала дрожь, когда я пробовала что-нибудь особенно вкусное, и этот раз не стал исключением. Оладьи были толстыми и пышными. Они так и таяли во рту. Я уплетала их с такой скоростью, что, наверное, выглядела ненормальной, но мне было плевать на это.

– Что значит автономное хозяйство? – спросила я, прожевав очередной кусок.

– У меня свой гидропонный сад, своя система обогрева и охлаждения. Нет счетов в банке. Я плачу наличными, мне платят ими же.

– А кем ты работаешь?

– Продаю свои фермерские продукты, занимаюсь со старшеклассниками, зимой чищу снег. – Фил наклонился ко мне поближе, жестом показывая, чтобы я сделала то же самое. – Подделываю документы.

Я чуть не рассмеялась, но потом поняла, что он серьезно. Где же был этот дядька, когда мне нужно было удостоверение личности, чтобы пойти в «Кирквуд» с Алекс и Уитни?

– Фил – это тоже ненастоящее имя?

Тот приподнял брови, дав мне понять, что ответ утвердительный.

– А как тебя на самом деле зовут?

Фил покачал головой:

– Прости, деточка. Не скажу. Я сменил имя тридцать лет назад, чтобы скрыться от прошлого. – Он уставился в свою тарелку. – И еще у меня есть мать, которую я бы предпочел забыть.

Невероятно. У нас с настоящим Филом нашлось что-то общее. Я уже и забыла, что все эти годы я рассказывала ему истории о своей матери, достойные фильма ужасов.

– Я тебя прекрасно понимаю, – сказала я. В моем голосе появились гневные нотки. – Моя мама испортила мне жизнь.

Фил печально улыбнулся:

– Не держи в себе всю эту злобу, милая. Она тебя раздавит.

– И как мне ее отпустить? – спросила я.

– А вот это вопрос на миллион долларов.

Фил доел последний кусочек омлета. Я подумала, что, пожалуй, сейчас настоящий Фил мне намного нужнее, чем воображаемый бойфренд. Я улыбнулась ему искренней улыбкой, чтобы он понял, что я рада быть здесь, рада возможности пообщаться с человеком, у которого, как и у меня, было невеселое детство.

Фил слегка поморщился – разумеется, дело было в моих зубах. Я покраснела. Все это время мне казалось, что отвращение испытываю только я. Я представила, как встречаюсь с Филом в этом же ресторанчике через несколько лет, когда у меня уже будут блестящие белые зубы. Мне больше никогда не пришлось бы стыдиться своей улыбки.

– Прошу прощения, – сказал Фил, поднимаясь с диванчика и складывая салфетку. Он положил ее туда, где сидел. – Мне нужно отойти в уборную.

Когда он ушел, я достала телефон и написала отцу.

Я: Я решила встретиться с парнем из Колорадо, с которым переписывалась в интернете.

Я: О казалось, что ему лет 60 и он живет один в лесу. Я думала, ему 20.

Я: Он вроде ничего, но если я долго не буду выходить на связь, позвони в полицию Денвера, ладно?

Я перечитала сообщения. В них не было ни слова лжи. И что с того, что я опустила некоторые незначительные детали, которые могли бы успокоить папу? Зато теперь он точно не сможет меня игнорировать. Нужно только подождать, пока его телефон поймает сеть. Папа предупреждал о том, что с ним будет трудно связаться, пока они на природе. Я убрала телефон в сумочку.

Фил вернулся из уборной и снова сел напротив меня. Он заметил, что моя тарелка опустела.

– Понравилось? – спросил он.

– Безумно вкусно, – ответила я.

– «Хрустящая корочка» умеет порадовать.

Официантка принесла счет. Фил положил на стол две двадцатидолларовые купюры. Я потянулась за кошельком, но он только отмахнулся. Я не стала спорить.

Он прокашлялся:

– Что ж, думаю, мы оба не интересуем друг друга в физическом плане.

Я покачала головой. С одной стороны, я была безумно рада тому, что не привлекаю его; с другой – мне было стыдно за то, что меня отверг даже шестидесятилетний отшельник.

– Я вообще никогда не рассчитывал на близость, – добавил Фил, не зная, куда девать руки. – Просто мне тогда показалось, что тебе нужен друг.

Я открыла рот, но так и не придумала, что ответить. Это описание шестнадцатилетней меня вызывало лишь жалость. И что самое ужасное, оно подходило ко мне даже теперь, пять лет спустя.

– Мне тоже нужен был друг, – попытался утешить меня Фил, – поэтому я и решил согласиться на эту встречу. Когда-то я сам был молодым парнишкой, который сбежал из семьи от плохого обращения.

Можно ли сказать, что со мной произошло то же самое? Я стала искать ответ на этот вопрос, а Фил тем временем продолжил:

– Вот что я придумал. Почему бы мне не отвезти тебя в аэропорт? Я дам тебе четыреста баксов на билет, можешь отправиться куда угодно. Начнешь с чистого листа.

Фил посмотрел на меня с надеждой. Как же я ошибалась насчет этого человека. Он не хотел причинить мне вред – наоборот, стремился помочь. Я так устала от дороги и впечатлений, что не смогла даже прослезиться.