Стефани Вробель – Будет больно (страница 2)

Он сжимает зубы.

– И я тебе говорила: все подзаголовки заглавными буквами и жирным шрифтом. Не одно из двух. И то и другое. Ты сам удивишься, как далеко пойдешь, если будешь внимательнее к деталям.

Машина останавливается у здания нашего офиса. Мы едем на еще одном лифте – на этот раз в молчании. Выходим на шестом этаже. Прежде чем мы расходимся, Тайлер шмыгает носом:

– Если ты сегодня впервые видела этого директора, как мы можем быть уверены, что он курит сигары?

– Я знаю свою аудиторию. – Сворачиваю в женский туалет.

Через минуту уже иду по коридору, просматривая календарь (на сегодня запланировано еще три собрания). Почти дохожу до поворота к своему кабинету, как вдруг до меня доносятся приглушенные голоса из-за ближайшей перегородки. Первый голос принадлежит одной из ассистенток – женщине, которая не знает, что ее планируют повысить.

– Я бы с удовольствием с ней поработала. Такая крутая офисная стерва.

– Ну или просто стерва. – А это Тайлер.

Другие ассистенты издают смешки.

– Относится ко мне так, будто я ребенок, – говорит он, распаляясь от их одобрения, и пытается изобразить визгливый голос: – «Тайлер, я хочу, чтобы ты сходил в туалет. Когда будешь вытирать задницу, возьми четыре секции туалетной бумаги, только обязательно трехслойной, а не двухслойной. Если возьмешь двухслойную, ты уволен».

Все они хихикают – взрослые люди, почти мои ровесники, зарабатывающие втрое меньше.

Я выпрямляюсь, расправляю плечи и прохожу мимо отсека. Не сбавляя шаг, бросаю:

– По-моему, у меня не настолько высокий голос.

Кто-то ахает. В полной тишине закрываю за собой дверь в кабинет.

Сажусь за стол, снимаю крышку с поцарапанного контейнера и смотрю на свой ланч – такой же, какой я ем изо дня в день уже несколько лет: горстка капусты кале, два ломтика бекона, жареные грецкие орехи, нут и пармезан, политые луковым соусом. С нетерпением жду дня, когда ученые выяснят, что кале вреднее для здоровья, чем никотин. Ну а пока я выбираю суперфуд. Я вздыхаю и принимаюсь за еду.

В рождественские праздники у меня было много времени, чтобы обдумать, что пообещаю себе в новом году. В прошлом году откладывала дополнительные два с половиной процента от зарплаты. В позапрошлом начала стирать постельное белье два раза в месяц вместо одного. Каждый год (кроме этого) в январе Кит говорит мне, что лучше бы я пообещала себе побольше расслабляться. Каждый год (кроме этого) мне хочется огрызнуться, что обещания должны в чем-то измеряться, иначе будет непонятно, получилось ли их выполнить, – но так я бы только подтвердила ее слова.

В канун Нового года я сидела в одиночестве в своей квартире, смотрела на хвою, опадающую с метровой пихты под шум снегопада за окном, и с тоской думала о том, что моя сестра, похоже, была в чем-то права. В этом чужом городе я не знаю никого, кроме коллег. Где еще знакомиться с людьми в тридцать один год, если не на работе? Я лучше сквозь землю провалюсь, чем пойду в какой-нибудь клуб знакомств, где ты топчешься в окружении незнакомцев, пытаясь понять, кто из них с наименьшей вероятностью хочет убить тебя и освежевать.

В этом году я пообещала себе побольше вкладываться в общение на работе, поменьше зацикливаться на задачах и сосредоточиться на людях. Прошло всего три часа, и вот уже отменяю свое обещание. Какой смысл тратить время на болванов вроде Тайлера?

На секунду позволяю себе вздохнуть о том, что рядом нет Кит, но тут же гоню от себя эту мысль. Проверяю, который час сейчас дома (девять утра), и отправляю сообщение своей лучшей подруге Джейми: «С коллегами так ничего и не выходит».

Ответа нет: наверное, занята с малышом. Я накалываю на вилку горошину нута и провожу пальцем по тачпаду ноутбука.

Разобравшись с рабочей почтой, перехожу в личный профиль. Просматриваю строчку с темами: несколько подборок новостей, купон от супермаркета, спам от пользователя с именем Мерлин Волшебные Ягодицы. И сообщение с адреса info@wisewood.com. Я замираю.

Шесть месяцев назад Кит уехала в «Уайзвуд».

Сестра почти ничего не рассказала мне перед отъездом, просто позвонила в июле прошлого года и объяснила, что нашла программу по самосовершенствованию на островке в штате Мэн. Курс рассчитан на шесть месяцев. В это время нельзя общаться с родственниками и друзьями, потому что цель – направить фокус внутрь себя. Сказала, что она уже записалась и через неделю уезжает в Мэн, поэтому долго не будет выходить на связь со мной.

Я начала спорить. Она не могла позволить себе прожить полгода, не работая. Как она будет жить без медицинской страховки? И как можно просто взять и отрезать от себя всех, кого знаешь столько лет?

Я живо представила, как она пожимает плечами на другом конце провода. Если бы мне давали по доллару каждый раз, когда Кит пожимала плечами в ответ на мои вопросы, этого хватило бы, чтобы оплачивать ей проживание в «Уайзвуде» до скончания века.

– О чем ты думаешь? – спросила я. – У тебя наконец появилась надежная работа, соцпакет, квартира. И ты готова все это выбросить из-за очередной прихоти?

Ее тон резко похолодел.

– Я не говорю, что «Уайзвуд» решит все мои проблемы, но, по крайней мере, я пытаюсь найти решение.

– Работа – вот лучшее решение. – Я не могла поверить, что она этого не понимает. – Сколько стоит программа? Откуда возьмешь на нее деньги? У тебя и без того невыплаченный кредит за учебу.

– Может, в кои-то веки лучше о себе подумаешь, Натали? – Она никогда меня так не называет, так что я сразу поняла, как сильно ее взбесила. – Почему не можешь просто за меня порадоваться?

Я не могла порадоваться, потому что прекрасно знала, чем все закончится: Кит разочаруется в «Уайзвуде», застрянет на острове в глуши и будет умолять меня спасти ее. Сестру то и дело приходится спасать. В прошлом году она позвонила мне в слезах из-за потерянного шарфа (через час я нашла его у нее в шкафу). С другой стороны, нередко она и впрямь попадает в беду. Однажды Кит осталась одна посреди пустыни, когда никчемный парень-гитарист кинул ее посреди гастрольного тура, в который она отправилась вместе с ним, бросив учебу. В другой раз у них с лучшей подругой случилось недопонимание, а мне в итоге пришлось забирать их обеих из полицейского участка. Сестра не хочет, чтобы я ее опекала, но только до тех пор, пока ей самой потребуется помощь, и тогда она ждет, что я брошу все и помчусь ее спасать.

Мы так и закончили разговор на повышенных тонах. С тех пор от нее не было вестей. Она даже не знает, что я переехала на другой конец страны, в Бостон, последовав ее собственному кредо: когда становится слишком тяжело, бросай все и беги. Когда я только начинала задумываться о переезде, то представляла, что мы сможем чаще видеться с сестрой; теперь мы могли бы добраться друг к другу на поезде. Но она уехала из Нью-Йорка раньше, чем у меня появилась такая возможность. В редкие минуты особой честности с собой признаю, что с ее отъездом мне стало проще. Чем реже я с ней разговариваю, тем меньше чувствую себя виноватой.

В теме письма ничего не указано. Я открываю его. «Не хочешь приехать и рассказать своей сестре, что ты сделала? Или доверишь это нам?»

Волосы встают дыбом у меня на загривке. Рука на тачпаде начинает подрагивать. Сообщение не подписано, но внизу указан номер телефона. К письму прикреплены два pdf-файла. Первый объясняет, как добраться до острова: различные маршруты на автобусе, поезде и самолете, ведущие в гавань в Рокленде, штат Мэн. Там нужно пересесть на паром. Ближайший отправляется в среду, в полдень.

Открываю второй файл и хмурюсь при виде жирного заголовка. Пробегаюсь взглядом по тексту, чувствуя нарастающую тошноту. В середине страницы внимание привлекает приписка от руки синими чернилами. Кровь отливает от лица. Отодвигаюсь от компьютера. Кто мог такое прислать? Откуда они узнали? Что, если ей уже все рассказали? Я крепко прижимаю ладони к глазам и жду, пока мое тело успокоится.

У меня все под контролем. Просто нужен план. Я перечитываю письмо два, три раза, а потом набираю номер, указанный внизу. Мне отвечает расслабленный гортанный голос:

– Оздоровительный терапевтический центр «Уайзвуд». Гордон слушает.

Я перехожу сразу к делу:

– Моя сестра находится в «Уайзвуде» почти шесть месяцев…

– Прошу прощения, мэм, – перебивает Гордон. – Мы не помогаем родственникам связываться с нашими гостями. Гости сами могут связаться с близкими, когда будут готовы.

От обиды начинаю моргать. Кит об этом не говорила и ни разу не попыталась со мной связаться. Заставляю себя сосредоточиться на первостепенной задаче. Может, он согласится позвать ее к телефону, если будет думать, что она первая ко мне обратилась.

– Она и связалась. Прислала письмо и попросила приехать.

– Не советую. Сюда могут попасть только гости, получившие допуск.

Я не сдаюсь:

– Ее зовут Кит Коллинз.

Молчание затягивается, и я уже начинаю думать, что он повесил трубку.

– Вы, должно быть, Натали.

Я вздрагиваю:

– Кит упоминала обо мне?

– Я все о вас знаю.

Я сглатываю. Может, он в числе тех самых «нас», которые рассылают письма с угрозами? Жду, не желая сразу выкладывать все свои карты. Он не уточняет. Приподнимаю подбородок, направляя в трубку всю свою уверенность:

– Вы можете позвать ее к телефону?