Стефани Перкинс – Лола и любовь со вкусом вишни (страница 44)

Когда двое людей влюблены друг в друга, это должно сработать. Просто обязано сработать. Не важно, в каких трудных обстоятельствах они оказались. Я вспоминаю лирические песни Макса, те, которые он играл у себя дома, и те, которые написал для меня. Думаю о нашем будущем – о том времени, когда больше не буду привязана к родителям. Костюмы днем, рок-клубы ночью. Мы оба добьемся успеха, и лишь благодаря друг другу.

Любовь приведет нас к успеху.

Макс целует меня в шею. Потом в подбородок. В губы. Его поцелуи страстные и многообещающие. Макс мой единственный. Мы любим друг друга, а значит, так все и должно быть.

Макс отрывается от меня:

– Сейчас я настоящий, а ты?

Я в смятении.

– Я тоже.

И все же на губах остается привкус страха. Привкус лжи.

Глава двадцать вторая

Я жалуюсь на Макса луне, но это не приносит никакого облегчения. Ее свет озаряет окно Крикета.

– Макс не любит, когда я одета слишком просто, и в то же время, стоит нам начать спорить, издевается над моим повседневным видом. Он вечно мной недоволен.

Луна скрывается за тучей.

– Ну ладно, я ему врала. Но ты же видишь, какой он ревнивый. Мне приходится это делать. С какой стати я должна оправдываться за то, что дружу с другим парнем.

Я жду. Небо по-прежнему темное.

– Прекрасно. Ситуация с сама знаешь кем просто ужасна. Возможно… Макс и Каллиопа не такие уж и разные. Вот только, если я сама никак не могу заслужить его доверие, какое он имеет право ждать, что я стану доверять ему после возвращения? Понимаешь, что я имею в виду? Насколько это унизительно? – Я закрываю глаза. – Пожалуйста, скажи мне. Что делать?

Несмотря на прикрытые глаза, мне кажется, что на улице стало чуть светлее. Я открываю глаза. Облака исчезли, и окно Крикета залито лунным светом.

– У тебя дурацкое чувство юмора, – говорю я.

Луна не отвечает. Сама не зная почему, я беру со столика кучку шпилек. И по очереди, взяв за головки, бросаю одну за другой. Дзынь! Дзынь! Дзынь-дзынь! После седьмой шпильки Крикет открывает окно.

– Шалость или гадость, – говорю я.

– Что-то случилось? – сонно спрашивает парень. На нем боксерские трусы, браслеты и фенечки.

О ГОСПОДИ! ОДНИ ТРУСЫ.

– Нет.

Крикет трет глаза:

– Нет?

НЕ СМОТРИ НА ЕГО ТЕЛО. НЕ СМОТРИ НА ЕГО ТЕЛО.

– Куда-нибудь ходил сегодня вечером? – Я высовываюсь в окно, протягивая Крикету конфету. Натан купил хороший, фирменный шоколад, не тот обычный дешевый из серии «Тутси попс» и не те маленькие шарики со вкусом лайма. – К вам, наверное, приходила куча детей?

Крикет непонимающе на меня смотрит:

– Ты подняла меня посреди ночи… чтобы поговорить о конфетах?

– А сейчас все еще жарко, да? – вырывается у меня. И тут же хочется умереть на месте.

Потому что Крикет превращается в статую, поняв, что стоит передо мной почти голый. Но я не смотрю, нет, нет! Совсем не смотрю.

– Пошли прогуляемся!

Мое восклицание приводит парня в чувство. Он потихоньку отступает в глубину комнаты, стараясь делать это не слишком поспешно.

– Сейчас? – спрашивает он из темноты. – Сейчас половина третьего утра.

– Мне надо с кем-нибудь поговорить.

Крикет отворачивается. Похоже, он нашел штаны. И уже их надевает.

Я краснею.

Он на мгновение задумывается, натягивает футболку через голову и кивает. Я сбегаю по лестнице мимо спальни родителей, временной комнаты Норы и незаметно выхожу на улицу. Крикет уже там. На мне пижамные штаны с узором в виде суши и белый топ. При виде одетого Крикета я в очередной раз чувствую себя голой, особенно когда замечаю, что парень поглядывает на мою голую кожу. Мы поднимаемся вверх по холму и выходим на угол нашей улицы, без всяких слов понимая, куда надо идти.

В городе тихо. Грубый дух Хэллоуина отправился спать.

Мы подходим к большому холму, отделяющему нас от Парка Долорес. На вершину ведут восемьдесят ступенек. Я считала. Где-то на двадцатой Крикет останавливается:

– Ты собираешься рассказывать, что у тебя на уме, или я так и буду мучиться неведением? Честно говоря, я не большой любитель играть в догадки. Было бы куда проще, если бы люди говорили то, что думают, не заставляя остальных ходить вокруг да около.

– Прости.

Крикет впервые за долгое время улыбается:

– Да ладно. Не извиняйся.

Я отвечаю слабой улыбкой.

Парень тут же становится серьезным:

– Это по поводу Макса?

– Да, – тихо говорю я.

Мы трогаемся с места и медленно поднимаемся по ступенькам.

– Он сегодня сильно удивился, увидев меня. Он ведь не знает, что мы видимся, так?

В голосе Крикета слышится такая грусть, что я замедляю шаг, обхватывая себя руками:

– Нет. Он не в курсе.

Крикет останавливается:

– Ты меня стесняешься? – И засовывает руки в карманы. – Из-за того что я не такой крутой.

Я раздавлена. Крикет совсем не похож на Макса, и его нельзя назвать крутым в прямом смысле слова, однако это самый интересный человек, которого я знала. Он добрый, интеллигентный и внимательный. И он хорошо одевается. Крикет РЕАЛЬНО классно одевается.

– Как ты мог такое подумать?

– Да брось! Он же сексуальный бог рока, а я так, соседский парень. Тупой ботаник, проводящий жизнь на трибунах катка для фигурного катания. Со своей сестрицей.

– Ты не… ты не ботаник, Крикет. И даже если так, то что с того? С каких это пор наука стала тупой?

Крикет выглядит необыкновенно взволнованным.

– О нет, – говорю я. – Только не говори мне, что это все из-за твоего пра-пра-чего-то-там-еще-прадедушки. Потому что это ровным счетом ничего…

– Это значит все. С помощью денег от наследства мы оплачиваем дом, тренировки Каллиопы, мое обучение в колледже, на него мы покупали все вещи, что у меня когда-либо были… И все это не было нашим по праву. Знаешь, что случилось с Александром Грэхемом Беллом после того, как он стал знаменитым? Он провел остаток жизни, скрываясь в отдаленной части Канады. От стыда за то, что сделал.

– Зачем же он так поступил?

Крикет запускает пальцы в волосы:

– По той же причине, по которой мы все совершаем ошибки. Из-за любви.

– О! – Это цепляет. Не знаю почему, но цепляет, и весьма сильно.

– Ее отец был очень богатым и влиятельным человеком. Александр не был. У него были кое-какие идеи по поводу телефона, но никак не получалось создать рабочую модель. Ее отец обнаружил, что некто – по имени Элис Грей – уже готов запатентовать телефон, и вот они поехали в офис в тот же день, что и Элис, скопировали его разработки, вернули документы автору и запатентовали, объявив себя первыми. Александр стал одним из самых богатых людей Америки и смог жениться на моей прапрапрапрабабке. К тому моменту, как Элис понял, что он мог бы иметь, было уже поздно.