Стефани Перкинс – Лола и любовь со вкусом вишни (страница 33)

– Тротуары здесь просто ужасные, – говорит он. – Словно после землетрясения. Прямо противопехотные мины, а не тротуары.

Крикет отпускает руку. Я растерянно моргаю, но он тут же заботливо предлагает мне другую.

Я медлю.

А затем все же беру его под руку.

Мы так близко, что я чувствую запах парня. И наслаждаюсь им.

От Крикета пахнет мылом и чистотой, а еще легким, едва уловимым запахом машинного масла. Мы молча идем по улице к автобусной остановке. Я прижимаюсь к нему. Слегка. Он поднимает вторую руку и тут же ее опускает. А потом медленно поднимает вновь, накрывая мою руку сверху. Его прикосновение обжигает. Крикет словно хочет сказать: «Я забочусь о тебе. Я хочу быть рядом. Не отпускай мою руку».

А потом…

Крикет садится на лавочку на автобусной остановке, выпускает мою руку и даже не смотрит в мою сторону. Мы ждем автобус в звенящей тишине. С каждой минутой пропасть между нами становится все глубже. Кто первым не выдерживает и берет другого за руку – он меня или я его? Я бросаю на парня взгляд исподлобья, но конечно же не вижу выражения его лица.

Наш автобус тормозит у обочины, дверь открывается.

Крикет тянется ко мне.

Я поднимаю глаза к желтому пятну на небе. Это может быть только луна. «Спасибо тебе».

Мы забираемся в автобус, и, прежде чем я успеваю достать проездной, Крикет уже оплачивает мой проезд. В автобусе никого нет. Водитель трогается с места, не дожидаясь, пока мы сядем, и Крикет крепче сжимает мою руку. Я могла бы за него не держаться, но держусь, причем обеими руками. Мы опускаемся на сиденья. Вместе. Я вцепилась в рубашку парня. Сердце Крикета колотится, словно выбивая барабанную дробь.

– Эй, – шепчу я.

Крикет отцепляет мои руки и отворачивается к проходу:

– Пожалуйста, не усложняй все еще больше.

И я чувствую себя самой большой дурой в мире.

– Правильно. – Я отстраняюсь, насколько возможно. – Извини.

Между нами, вытянув ноги, сидит призрак Макса, словно там пролегает граница. В автобусе холодно, но до нашей остановки ехать недолго. На этот раз мне самой приходится брать Крикета под руку. Он машинально подает мне руку.

Дорога из Ван-Несса до Кастро тянется долго. Поезд трясется по темным туннелям, и каждый случайный удар о плечо Крикета – очередное унижение для меня. Мне надо выйти. Прямо сейчас. Двери открываются, и я бросаюсь через всю платформу к турникетам. Крикет следует за мной по пятам. Но мне это не нужно.

Он мне не нужен, не нужен, не нужен…

И тут я опять спотыкаюсь о тротуар. Рука парня обвивает мою талию, и, чем сильнее я пытаюсь вырваться, тем сильнее он ее сжимает. Эта молчаливая борьба продолжается до тех пор, пока я не сдаюсь.

– Для тощего парня у тебя сильные руки. Прямо как стальной капкан, – шиплю я.

Крикет хохочет. Хватка ослабевает, и я, чуть не падая, вырываюсь из его рук.

– Ох, да брось, Лола. – Парень все еще смеется. – Позволь мне помочь тебе.

– Я больше ни за что никуда не выйду без запасных очков, – заявляю я.

– Надеюсь.

– И принимаю твою помощь только потому, что не хочу во что-нибудь врезаться и нечаянно порвать эту чудесную синтетическую униформу.

– Понятно.

– И это ничего не меняет в наших отношениях. – Мой голос прерывается.

– Тоже понятно, – мягко говорит Крикет.

Я делаю глубокий вдох:

– Ладно.

Ни один из нас не двигается. Крикет оставляет все на мое усмотрение. Я нерешительно тянусь к нему. Он предлагает мне руку, и я беру ее. Чисто дружеским жестом. Потому что в присутствии Макса, пусть и незримом, не может быть ничего большего. И я люблю Макса.

Именно так.

– Что ж, – говорит наконец Крикет. Один квартал мы уже прошли в тишине. – Расскажи мне о своем знаменитом платье.

– Каком платье?

– Том самом, для которого ты делаешь корсет. Похоже, это будет что-то особенное.

Я тут же вспоминаю разговор с Максом и невольно смущаюсь. Все-таки танцы – чисто женское дело. Если Крикет тоже станет надо мной насмехаться.

– Это платье для Зимнего бала, – говорю я. – И оно совсем не особенное.

– Расскажи про него.

– Ну это… просто большое платье.

– Большое, как парашют? Как шатер цирка?

Несмотря на мое твердое намерение сохранять серьезность, Крикету, как всегда, удается меня рассмешить.

– Большое, как Мария-Антуанетта.

Крикет присвистывает:

– Это и впрямь большое. Как называются эти штуки? Кринолины?

– Что-то вроде того. В то время их называли «панье». Юбки расширялись в стороны и не напоминали по форме круг.

– Звучит мудрено.

– Так и есть.

– Забавно.

– Наверное, так бы и было, если б у меня появилась хоть одна идея, как это можно сделать. Панье выглядели как гигантские конструкции. Их невозможно сшить, их надо сконструировать. У меня есть кое-какие иллюстрации, но я никак не могу отыскать нормальные инструкции.

– Не хочешь показать мне эти иллюстрации?

Мои брови приподнимаются.

– Зачем?

Крикет пожимает плечами:

– Может, я смогу разобраться, как все это сделать.

Мне так и хочется заявить, что я не нуждаюсь в его помощи, как вдруг до меня доходит, что Крикет именно тот человек, который нужен для подобной работы.

– Мм… Да. Было бы здорово, спасибо. – Мы уже подходим к моему дому. Я осторожно пожимаю руку парня и отпускаю. – Дальше я справлюсь.

– Если я уже зашел так далеко, – дрогнувшим голосом говорит Крикет, – то могу проводить тебя еще немного. – И он тянется ко мне.

Я жду его прикосновения.

– Крикет!

Голос раздается откуда-то из промежутка между нашими домами, и рука парня падает. Наверное, его сестрица выбрасывала мусор. Каллиопа обнимает брата со спины. Я ее не вижу, но по голосу чувствую, что она готова заплакать.

– Тренировка была кошмарная. Не могу поверить, что ты здесь. А мне сказал, что не сможешь прийти. Господи, как же я рада тебя видеть. Я приготовлю горячее какао и все тебе расскажу… Ох, Лола!

Крикет мгновенно превращается в соляной столб.

– Твой невероятно заботливый братишка проводил меня с работы домой, – объясняю я. – Мои очки разбились, и я практически не вижу…