Стефани Перкинс – Лола и любовь со вкусом вишни (страница 29)

Я в шоке. И в то же время испытываю облегчение, что меня назвали Лолой, а не Долорес.

– Но это не извиняет твоего поведения, – продолжает Натан. – Ты до смерти нас напугала.

Вот это уже похоже на правду.

Дальше, как и ожидалось, следует лекция. Длинная и занудная, она заканчивается объявлением приговора: месяц домашнего ареста. Родители не верят, что марихуану курил только Макс, а не я, и повлиять на их точку зрения невозможно. Мне пространно расписывают жуткие последствия приема наркотиков, после чего хочется просто ткнуть пальцем в закрытую дверь кабинета Энди и сказать: «Пфф!»

Но я этого не делаю.

Дорога до школы длится целую вечность, а день тянется еще дольше. Линдси пытается развлечь меня историей о мужчине с нервным тиком, которого ее родители наняли помогать в ресторане. Она уверена, что у него наверняка есть какая-то страшная тайна – возможно, он ведет двойную жизнь или работает на правительство под прикрытием. Но все, о чем я могу думать, это о сегодняшнем вечере. Я не работаю. У меня нет свидания с Максом – и не будет до следующего воскресенья, даже если он и объявится… И Крикета тоже нет рядом.

Ну, по крайней мере, в следующем месяце у меня будет куча свободного времени, чтобы заниматься платьем.

Мысль меня не радует. Дело с корсетом движется быстрее, чем ожидалось, и я даже взялась за парик, но с кринолином одни расстройства. Я до сих пор так и не нашла ни одной мало-мальски пристойной инструкции по его изготовлению. Вторую половину дня я провожу, выполняя домашние задания, болтая в онлайне с Линдси и закрепляя белый базовый парик на проволочном каркасе. Мария-Антуанетта носила ГИГАНТСКИЕ парики. Каркас придаст ему необходимую высоту, не увеличив при этом веса. Заметные куски проволоки я потом прикрою искусственными волосами.

Нора с Энди беседуют на кухне. Ее вещи уже собраны и стоят в коробках, занимая собой все пространство гостиной и скрывая антикварные предметы мебели. От коробок воняет грязью и ладаном. Пронзительный голос Норы бьет по ушам, я вздрагиваю и погромче включаю музыку. Мы до сих пор не виделись. И я постараюсь избегать ее как можно дольше – до обеда, по крайней мере.

В шесть тридцать раздается трель дверного звонка.

Я замираю – кусачки над проволокой, ушки на макушке. Крикет?

Но затем слышу глубокий голос Макса. Роняя кусачки, я бегу вниз. «Не может быть, не может быть, не может быть…» И все же это он. И даже сменил свою обычную черную футболку на полосатую рубашку. Из-под рукавов выглядывают татушки. И конечно, парень надел очки.

– Макс! – вздыхаю я.

Он улыбается в ответ:

– Привет!

Энди, похоже, удивлен не меньше меня. И понятия не имеет, что делать дальше. Я обвиваю шею Макса. Он крепко обнимает меня в ответ, но спустя мгновение отстраняется.

– Хотел убедиться, что ты жива, – шепчет он.

Я сжимаю руку парня, не давая уйти. Я и понятия не имела, как сильно мечтаю увидеть его вновь, чтобы убедиться, что между нами все по-прежнему. Не знаю, с чего я решила, будто что-то должно измениться. Может, потому что прошлая ночь была другой. Макс извиняется перед Энди, несмотря на то что готов умереть на месте. И я его прекрасно понимаю. Каждое слово он произносит спокойно и четко.

– Спасибо за эти слова, Макс. – Энди колеблется, не решаясь сказать следующие слова, однако все же их произносит: – Останешься на обед?

– Спасибо. Я был бы рад.

Макс понимает, что мои родители в сговоре против него, и своим приходом бросает им вызов. Он такой умный.

Однако появление Норы, прислонившейся к дверному косяку между гостиной и кухней, заставляет нас с Максом и Энди напрячься. Хотя Натан на несколько лет старше своей сестры, Нора выглядит старше его как минимум лет на десять. В детстве у нее было такое же круглое личико, как и у нас с Натаном, но время и алкогольная зависимость превратили ее в тощую, потасканную тетку. С обвисшей кожей и спутанными волосами. По крайней мере, сейчас она хотя бы помылась.

– Макс, познакомься с Норой, – говорю я.

Парень приветствует мою мать кивком. Она отвечает абсолютно пустым взглядом.

– Тебе небось пришлось изрядно понервничать, чтобы решиться сюда прийти.

При звуке голоса Норы все внутри холодеет. Мы с Максом отворачиваемся, продолжая держаться за руки. Мускулы на руке Макса напрягаются, но, несмотря на свои чувства, он отвечает лишенным эмоций голосом:

– Я пришел извиниться. С моей стороны было безответственно забирать Лолу вчера вечером. Она была очень расстроена, и мне хотелось ей помочь. Хоть это и было неправильно.

– Да, черт подери, это было неправильно, – взрывается Натан.

– Папа!

– Натан, – быстро предлагает Энди, – давай поговорим в кабинете.

Повисает неловкая пауза. Наконец Натан перестает прожигать Макса взглядом и следует за Энди. Дверь кабинета захлопывается. Я вся вспотела. Отпуская руку парня, я понимаю, что моя собственная трясется.

– Худшее позади, – успокаивает меня Макс.

– Я на месяц под домашним арестом, – сообщаю я ему.

Он замолкает.

– Дерьмо!

Из дверного проема доносится грубый смешок, и лишь тогда я вспоминаю о присутствии Норы.

– Прошу прощения. – В голосе Макса проскальзывают нотки ярости. – Я думал, наш разговор вас не касается.

Нора отвечает презрительной улыбкой:

– Ты прав. Что я могу знать о девочке-подростке, сбежавшей из дому со своим парнем и вляпавшейся в неприятности?

– Я не убегала, – протестую я.

А Макс заявляет:

– Это не ваше дело.

Нора уходит на кухню и, уже скрывшись из нашего поля нашего зрения, бурчит:

– Разве?

Мне хочется провалиться под землю.

– Мне так стыдно. За все это, – шепчу я.

– Не извиняйся! – Макс взбешен. – Я здесь не ради них. А ради тебя.

Дверь открывается, и Натан, не глядя на нас, поднимается в спальню. Энди натянуто улыбается:

– Обед через десять минут.

Натан переоделся в домашнюю одежду. Он пытается вести себя прилично, но получается неважно. Никогда не знала, что можно поедать вегетарианскую лазанью с таким зверским видом.

– Итак, Макс. Как прошел концерт в Лос-Анджелесе? – спрашивает отец. – Мы не ожидали, что ты так быстро вернешься.

Неужели может быть еще хуже?

– Концерт был в Санта-Монике, все прошло великолепно. Мы договорились еще о двух.

Да, это случилось.

– Планируешь много ездить? – спрашивает Энди то ли с надеждой, то ли с насмешкой.

– Нам нужно развиваться. Я же не собираюсь всю оставшуюся жизнь проверять счетчики.

– То есть ты считаешь, это хороший карьерный выбор? – спрашивает Натан. – Вечно жить в ожидании успеха?

– О ГОСПОДИ! – вздыхаю я.

Натан примирительно поднимает ладони, но он уже все сказал. Макс молчит, словно кол проглотил. Нора смотрит в окно, мыслями она где-то в ином месте. Я гоняю по тарелке лазанью со шпинатом, не в силах проглотить ни кусочка.

– Я имел в виду только концерт, – спустя минуту говорит Натан. – Нам было так жаль, что ты пропустил поездку. Мы ездили в Мюир Вудс с…

– Корзиной для пикника, – говорю я.

Натан одаривает меня мрачным взглядом. Это тест. Он хочет понять, знает ли Макс о Крикете.

– Ты ничего не пропустил, – говорю я. – Кроме еды, конечно.

Но Макс уже почуял ложь, хоть и не отваживается обсуждать это при родителях.

– Слушай, у меня есть идея, – говорю я. – Давайте поговорим о Норе.