Стефани Перкинс – Айла и счастливый финал (страница 56)
– Кто такой Арно? – спрашиваю я.
Курт протыкает вилкой жареную картошку:
– Наш связной. Майкл его нашел. Он работает в музее канализации.
– Есть такой музей? – Я действительно удивлена.
Что ж, значит в Париже есть места, в которых я еще не бывала.
А еще я остаюсь тут на некоторое время. И если увлечение Курта туннелями не ослабнет, то, полагаю, однажды я тоже буду ползать под землей. Звучит не так уж и плохо. Там, конечно, тесно и грязно, но это будет настоящим приключением. Во всяком случае, я так думаю.
– Да, конечно, – просто отвечает Курт, словно во всех городах есть музеи канализации. – Почему бы тебе не пойти с нами в эти выходные?
Я представляю себе канализацию, грязь, темноту. А потом представляю поезд, сельские пейзажи и сонный городок, заполненный лавками с комиксами.
Думаю, я заведу друзей как-нибудь попозже.
Тем же вечером я нахожу письмо. Смотрю в свой почтовый ящик и боюсь взять его. Мне хочется, чтобы оно было от Джошуа. Очень сильно этого хочется.
Я засовываю трясущуюся руку внутрь и достаю письмо. Увы!
Сердце сжимается от боли так же сильно, как и всегда. Я все еще ни на минуту, ни на секунду не могла забыть Джошуа. Говорят, что разбитое сердце лечит лишь время. Но вот сколько понадобится это самого времени лично мне?
Мое внимание привлекает обратный адрес, и я во второй раз замираю от удивления. Затем вскрываю конверт, прямо там, в коридоре, и вытаскиваю письмо. Голова идет кругом. Я несколько раз перечитываю первое предложение, чтобы удостовериться, что правильно все поняла: «От имени деканата и преподавателей рады сообщить, что вы приняты в Дартмутский колледж». И мое сердце снова сжимается.
Улицы Ангулема заполнены красными шарами и толпами счастливых читателей. И дождь их радости не помеха. Почему каждый раз, когда я отправляюсь в путешествие, идет дождь? Но сегодня я сразу же покупаю зонтик. Тот, что покупала в Барселоне, я не видела с той злосчастной поездки. Наверное, он у Джошуа. Или, возможно, мы оставили его в парке. Зонтики такие маленькие, и их так легко забыть.
Я гуляю по городу, площадкам фестиваля и музею комикса. Атмосфера здесь не такая безумная, как на подобных мероприятиях в Америке, людей в костюмах намного меньше, но европейцы в любом случае менее сдержанны, чем обычно. Я пытаюсь заразиться их энтузиазмом, и временами это получается. Например, когда нахожу комикс о расколе между Китаем и США неизвестного мне автора-иллюстратора. И, только купив две книги, я понимаю, что Джошуа они бы тоже понравились. Но я не смогу ему дать их почитать, и от этого снова начинает щемить сердце.
Боль усиливается, когда я оказываюсь у огромной витрины с работами Жоанна Сфара. А затем становится невыносимой, когда я вижу, как один из любимейших авторов Джошу а раздает автографы, и долго отговариваю себя не подходить к нему. Но, осознав, насколько мое поведение эгоистично, уговариваю себя, что нет ничего плохого в том, чтобы подписать книгу. Просто автограф. И если я увижу Джошуа еще раз, отдам ему книгу, и все. Но когда художник-аниматор протягивает руку за книгой, я выпаливаю: «Для Джошуа, пожалуйста». И не успеваю исправиться, как имя моего бывшего – по крайней мере, я сейчас могу произносить это слово – вписано чернилами на титульном листе прямо под рисунком розы.
Как же странно. Роза. Я не могу победить.
Вернувшись в Париж, я сразу натыкаюсь на плакат Олимпийских игр и тут же задумываюсь: не поехать ли мне в Шамбери в следующем месяце? Но мысль о еще одном переполненном поезде, еще одном переполненном городе, обо всех переполненных отелях… Уф! Нет уж.
Вот что я сейчас думаю обо всем: «Уф! Нет уж».
В городе все так же холодно. Через несколько дней после поездки в Ангулем я забегаю в греческое кафе в Латинском квартале, желая съесть горячую
Господи, неудивительно, что у меня нет друзей.
В кафе пусто. Я сажусь за дальний столик со вторым томом комиксов о китайско-американском расколе. Меня очень увлекла эта книга. Большая часть терзаний главного героя до боли знакома и мне.
Звенит дверной колокольчик, оповещая, что в ресторан пришел новый посетитель. Санджита выглядит такой же удивленной, как и я. Она неуверенно машет мне. Я отвечаю. Она тоже покупает
Санджита мешкает, но потом все равно присоединяется ко мне.
– На улице холодно, – говорит она, очевидно, лишь ради того, чтобы хоть что-то сказать.
А я поражаюсь тому, как мне неожиданно приятна ее компания.
– Знаю, – улыбаюсь я. – Хочется, чтобы уже побыстрее пошел снег.
– Мне тоже, – подхватывает Санджита. – Немного странно, что так холодно без него.
Повисает неловкое молчание. Обычно так и бывает, когда тема погоды исчерпана, а обсудить больше нечего. Я пытаюсь придумать другую нейтральную тему, когда Санджита вдруг спрашивает:
– Как дела у Джошуа?
Кровь отливает от моего лица, но Санджита не замечает моей растерянности, так как апатично ковыряется в своей картошке.
– Я так сочувствовала вам, когда ему пришлось уехать, – задумчиво говорит она.
Ее слова отзываются в моем сердце.
– Я… не знаю, как у него дела. Но думаю, все порядке. Мы расстались в прошлом месяце.
– Серьезно? – Санджита удивленно вскидывает голову. – Но вы идеально подходили друг другу.
– Ты так считаешь? – У меня перед глазами все кружится, а мысли путаются.
– Конечно. И ты была влюблена в него… сколько, вечность? – грустно улыбается Санджита. – Наверное, ты чуть с ума не сошла, когда вы начали встречаться.
Слова не передать, какое я чувствую облегчение от того, что меня понимают, действительно понимают! Пустота внутри, что в последние месяцы только разрасталась, грозя уже поглотить меня целиком, вдруг в один миг заполняется вихрем эмоций.
– Это было безумием! – восклицаю я. – Чем-то потрясающим. Чем-то… самым лучшим, что когда-либо происходило со мной.
Санджита подается вперед, и ее золотые сережки гипнотически покачиваются.
– И что пошло не так? – спрашивает она.
– Он мне нравился… Нет, не так. Я любила его, но не думаю, что эти чувства были взаимны.
– Он расстался с тобой. – Плечи Санджиты опускаются. Она сникает.
– Нет. Я рассталась с ним.
– Ох! – Моя собеседница морщится, как от зубной боли.
– Знаю… – говорю я, одним этим словом признавая все свое ничтожество.
Но Санджита только сильнее хмурится:
– Не понимаю. Вы, ребята, все время проводили вместе. Я видела, как он смотрел на тебя. Он никогда так не смотрел на Рашми.
Мое сердце замирает. Я не могла спросить Никхила, но Санджиту… могу.
– К-какой они были парой? – решаюсь наконец-то я. – Твоя сестра и Джош?
Санджита пожимает плечами:
– Не знаю. Они постоянно ссорились. Думаю, они слишком похожи: невероятно упрямые и целеустремленные. Именно поэтому они сошлись, но из-за этого и не смогли продержаться вместе. Никакого баланса.
Мы с Джошуа прекрасно дополняли друг друга. Не так ли?
– Она ничего не рассказывала мне. – Санджита мрачнеет. – Но со стороны казалось, что им обоим следует найти кого-то поспокойнее. Кого-то вроде тебя.
Не уверена, нравится ли мне это слово «спокойная».
Санджита замечает выражение моего лица и качает головой:
– Не слабохарактерного. А… того, кто предоставит им столь необходимое для активного саморазвития пространство. Кто не станет пытаться их изменить. Кто решится поддерживать их, даже если они ведут себя как придурки, но будет готов остановить, когда это понадобится.
– И… ты думаешь, что я такая? – Моему удивлению нет предела.
– Ты шутишь? – смеется Санджита. – Ты самый терпеливый и снисходительный человек на свете.
Происходит нечто странное. Что-то внутри меня отзывается на ее слова, и я понимаю, что так и есть. Я терпелива и снисходительна.
Но не по отношению к себе.
Санджита снова прячет лицо, отводя взгляд, и я понимаю, что она думает о Курте. О том, как изводила меня несколько месяцев. Как мне хотелось дружить с ними обоими и как она поставила меня перед выбором. Я вижу, что ей отчаянно стыдно. Потом она откашливается и возвращается в настоящее:
– Так почему ты думаешь, что Джош не любил тебя?
– Мне казалось, я… приятное времяпрепровождение, не более, – вздыхаю я. – Ты же знаешь, что ему тут не нравилось?
– Телефон – приятное времяпрепровождение. Или Интернет. Но то, как он смотрел на тебя… Он не просто приятно проводил время. Скорее, он был поглощен тобой.