Стефани Перкинс – Анна и французский поцелуй (страница 61)
Аманда. Хуже и быть не могло.
Я смотрюсь в зеркало. Глаза покраснели, словно я перепутала «визин» с клюквенным соком, а губы опухли, как будто их покусали осы. Я поворачиваю кран и умываюсь холодной водой. Затем вытираюсь жестким бумажным полотенцем и, прикрывая лицо рукой, бегу в свою комнату.
– Привет, булимичка, – говорит Аманда. – Прикинь, я тебя слышала.
Моя спина напрягается. Я оборачиваюсь, и светлые глаза Аманды невинно округляются. Рядом с ней Николь, сестра Рашми Санджита и… Айла Мартин, миниатюрная рыжеволосая девушка. Айла держится позади. Она не часть их компашки, просто ждет своей очереди в ванную.
– Она выблевала
Николь хихикает:
– Анна всегда выглядит отвратительно.
Мое лицо вспыхивает, но я не реагирую, потому что именно этого Николь и хочет. Однако игнорировать ее подружку я не могу.
– Ты ничего не слышала, Аманда. Я не булимичка.
– Вы слышали, она только что обозвала меня лгуньей.
Санжита поднимает ладошку:
– Я слышала.
Мне хочется врезать сестре Рашми, но я отворачиваюсь. Игнорируй их. Аманда прочищает горло.
– Рыдаешь из-за Сент-Клэра? – хихикает она.
Внутри все холодеет.
– Пока ты блевала, я слышала, как Рашми болтала со своей лесбой через дверь.
Я разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов. Не верю своим ушам: она НЕ могла так ее обозвать.
Голосок Аманды словно отравленная конфетка, сладкий, но смертоносный.
– Она что-то болтала про то, как вы лапались, и теперь большая лесба-фрик выплакивает по этому поводу глаза.
У меня отвисает челюсть. Я лишаюсь дара речи.
– У нее все равно не было с ним шансов, – заявляет Николь.
– Я даже не знаю, с чего Анна возомнила, что шанс есть у нее. Дэйв прав. Ты шлюха. Ты оказалась недостаточна хороша для него и уж тем более недостаточно хороша для Сент-Клэра. – Аманда встряхивает волосами. – В его аттестате средняя оценка пять, а в твоем будет три.
Я не успеваю переваривать такое количество информации. Голос дрожит.
– Не смей обзывать Мередит.
– Как, лесбой? Мередит Шевалье – большая, грязная ЛЕСБА!
Я врезаю Аманде с такой силой, что мы вваливаемся в ванную. Николь вопит, Санджита хохочет, а Айла умоляет нас остановиться. Из комнат выбегают люди, и нас окружает улюлюкающая толпа. А затем кто-то оттаскивает меня от Аманды.
– Какого черта здесь происходит? – спрашивает Нейт, крепко сжимая мои руки.
Что-то течет у меня по подбородку. Я вытираю, и это оказывается кровь.
– Анна напала на Аманду! – кричит Санжита.
Айла подает голос:
– Аманда ее задирала…
– Аманда защищалась! – шипит Николь.
Аманда ощупывает свой нос и морщится:
– Кажется, она его сломала. Анна сломала мне нос.
Неужели это правда? Слезы обжигают щеку. Должно быть, Аманда поцарапала меня ногтем.
– Мы ждем объяснений, мадемуазель Олифант, – строго говорит Нейт.
Я качаю головой, а Аманда разражается обвинительной тирадой.
– Довольно! – обрывает Нейт. Аманда замолкает. Мы прежде никогда не слышали, чтобы он повышал голос. – Анна, ради бога, что произошло?
– Аманда назвала Мер… – шепчу я.
Нейт злится:
– Я тебя не слышу.
– Аманда назвала… – Я замолкаю, заметив в толпе светлые локоны Мередит. Я не могу это произнести. Не после всего того, что я сегодня натворила. Я опускаю глаза на свои ладони и сглатываю. – Мне жаль.
Нейт вздыхает:
– Ладно, народ… – Он машет на столпившихся в коридоре. – Шоу окончено, расходитесь по комнатам. Вы трое, – Нейт указывает на меня, Аманду и Николь, – ждите здесь.
Никто не шевелится.
– По комнатам, я сказал!
Санджита быстро сбегает по лестнице, и все начинают расходиться. Остаемся мы втроем и Нейт. И Айла.
– Айла, возвращайся к себе комнату, – повторяет Нейт.
– Но я свидетель. – В голосе девушки слышна решимость. – Я видела, как все произошло.
– Ладно. Все четверо к директору.
– А как же врач? – ноет Николь. – Она же сломала Аманде нос.
Нейт наклоняется и проводит беглый осмотр.
– Перелома нет, – констатирует он.
Я с облегчением выдыхаю.
– Ты уверен? – возмущается Николь. – По-моему, ей точно нужно к врачу.
– Мадемуазель, пожалуйста, приберегите свои речи для директора.
Николь затыкается.
Не могу поверить.
Меня никогда не вызывали к директору! Мой директор из клермонтской средней школы даже не знает моего имени. Аманда ползет к лифту, а я со все возрастающим ужасом плетусь следом. Едва Нейт отворачивается от нас, как Аманда выпрямляется, щурит глаза и произносит одними губами:
–
Глава сороковая
Директриса назначила наказание. Я буду оставаться после уроков.
Я. ПОСЛЕ. УРОКОВ.
Аманде придется оставаться неделю, а мне – две.
– Ты меня разочаровала, Анна, – заявила директриса, массируя свою точеную, точно у балерины, шею. – Что скажет твой отец?