Стефани Перкинс – Анна и французский поцелуй (страница 30)
Меня вновь начинает снедать любопытство.
– Ты когда-нибудь его видела? Его отца?
Я знаю, что он живет где-то недалеко от нашей школы, но никогда его не видела. И Сент-Клэр, конечно, не держит его фотографию в рамочке.
– Да, – осторожно говорит Мер. – Видела.
– И?
– Он был… милым.
– МИЛЫМ? Как он может быть милым? Этот человек – монстр!
– Знаю, знаю, но у него безупречные манеры. Он постоянно улыбается. Весьма приятный мужчина. – Мер внезапно меняет тему: – Как ты думаешь, может, это Джош плохо влияет на Сент-Клэра?
– Джош? Нет. Хотя возможно. Не знаю. Нет. – Я качаю головой. Очередь продвигается вперед. Мы уже почти дошли до витрины. Впереди виднеются золотистый край тарт татена[27] и кусочек шоколадно-малинового гато.
Сначала местная еда казалась мне чересчур изощренной, но спустя три месяца я наконец поняла, почему французы гордятся своей кухней. Едой здесь наслаждаются. Обед в ресторане длится часами, а не укладывается в несколько минут. Это так непохоже на Америку. Парижане каждый день ходят на рынки за свежими фруктами и овощами, заглядывают в специализированные магазинчики, чтобы купить сыр, рыбу, мясо, домашнюю птицу и вино. Ну и конечно, в кондитерские.
Больше всего я люблю кондитерские.
– Просто Джош как будто убеждает Сент-Клэра в том, что это нормально – забивать на школу, – продолжает наседать Мер. – Я постоянно чувствую себя плохим полицейским. «Вставай. Пора в школу. Ты сделал домашнюю работу?» Понимаешь? А с Джошем все просто: «Да фиг с ним, дружище. Плюнь».
– Да, но не думаю, что он прямо предлагает Сент-Клэру забить на учебу. Просто понимает, что Сент-Клэру сейчас не до того.
Мне немного неловко. Уж лучше бы Джош поддерживал друга, подавая более положительный пример.
Мер открывает рот, чтобы возразить, но я ее перебиваю:
– Как футбол?
– Футбол, – мечтательно произносит девушка, и лицо ее освещается внутренним светом.
Месяц назад Мередит присоединилась к местной девчоночьей команде и теперь тренируется почти каждый день. Всю дорогу до витрины она заваливает меня рассказами о своих последних приключениях на тренировках. Витрина мерцает аккуратными рядами лимонных пирожных; ноздреватых шоколадных кексов; карамельных эклеров, напоминающих балетные туфельки; красных фруктовых пирогов с лесной земляникой, присыпанной сахарной пудрой.
И конечно, макарон.
Длинные ряды макарон на любой вкус и цвет. Изумрудно-зеленые, розово-красные и солнечно-желтые. Пока Мер размышляет над тем, какое пирожное выбрать, я беру шесть. Розовое. Черносмородиновое. Оранжевое. Инжирное. Фисташковое. Фиолетовое.
А потом я замечаю пралине с корицей и лесным орехом, и все. Умереть мне на месте. Хочется залезть на прилавок и слизывать ароматную начинку до тех пор, пока больше не смогу дышать. Я настолько замечталась, что даже не слышу, как кто-то ко мне обращается.
– А?
Я оборачиваюсь и вижу солидного джентльмена с бассет-хаундом. Он с улыбкой показывает на мою полосатую коробку. Мужчина кажется знакомым. Клянусь, что уже где-то его видела. Он говорит на прекрасном французском.
Я развожу руками и пожимаю плечами:
– Же не парль па…
Я не говорю…
Мужчина начинает говорить медленнее, но я все равно не понимаю.
– Мер! Помоги! Мер!
Подруга приходит на помощь. Она болтает с мужчиной целую минуту. Глаза мужчины сияют, пока Мер не произносит фразу, от которой незнакомец ахает.
– Се не па посибл!
Чтобы понять эту фразу, не нужно знать язык. «О нет!» я узнаю на любом языке. Незнакомец окидывает меня грустным взглядом и прощается с Мер. Я тоже говорю «до свидания». Мы с Мер расплачиваемся за свои сладости – подруга выбрала мильфей, слоеное пирожное с заварным кремом, – и выходим из магазина.
– Кто это был? Чего он хотел? О чем вы говорили?
– Ты его не узнала? – с удивлением спрашивает Мер. – Это управляющий театром на ру дез Эколь.
Такой маленький, с красно-белыми огоньками. Он всегда выгуливает Пуса перед нашим общежитием.
Мы проходим сквозь стаю голубей, которых, похоже, совершенно не волнует, что мы можем на них наступить. Они квохчут, бьют крыльями, взлетают и сталкиваются в воздухе.
– Пуса?
– Бассет-хаунда.
Красная лампочка в голове выключается. Конечно же я их видела.
– Но что он хотел?
– Он интересовался, почему давненько не видел твоего парня. Сент-Клэра, – горько добавляет Мер, глядя на мое растерянное лицо. – Видимо, вы, ребятки, сходили вместе на пару фильмов?
– В прошлом месяце мы смотрели ретроспективу спагетти-вестернов[28].
Я ничего не понимаю. Этот мужчина решил, что мы с Сент-Клэром встречаемся?
Мер притихает. Ревнует. Но у нее нет никаких причин для ревности. Между мной и Сент-Клэром ничего – абсолютно
Я тоже думаю о привычном. Я опять заскучала по Тофу. Скучаю по его зеленым глазам, по поздним вечерам в кинотеатре, когда он смешил меня до слез. Бридж говорит, он спрашивает обо мне, но мы давно уже не созванивались, потому что он очень занят. У «Грошовых ужасов» дела идут весьма неплохо. Музыканты наконец организовывают первый концерт. Это случится перед Рождеством, и я, Анна Олифант, буду там присутствовать.
Один месяц. Не могу дождаться.
Мы должны были увидеться на следующей неделе, но отец считает, что неразумно тратить деньги на перелет ради таких коротких каникул, а мама всю сумму не потянет. Так что я провожу День благодарения в Париже… одна. Ну, не совсем одна.
Я вспоминаю новости, которые Мер сообщила мне несколько минут назад. Сент-Клэр тоже не едет домой на День благодарения. А все остальные, включая его девушку, возвращаются обратно в Штаты. А это означает, что мы вдвоем проведем эти четырехдневные каникулы в Париже вместе. Одни.
Эта мысль тешит меня на всем обратном пути к общежитию.
Глава восемнадцатая
– Счастливого тебе Дня благодарения! Счастливого Дня благодарения те-ебе-е! Счастливого Дня благодарения, Сент-Клэ-эрр…
Дверь в его комнату приоткрывается, и Сент-Клэр окидывает меня хмурым взглядом. Он одет в простую белую футболку и белые пижамные штаны с синими полосками.
– Прекрати петь.
– Сент-Клэр! Какая счастливая встреча! – Я дарю ему самую широкую улыбку, на какую способна, ведь я никогда не забываю о дырке между передними зубами. – Ты в курсе, что сегодня праздник?
Сент-Клэр тащится обратно в кровать, но дверь оставляет открытой.
– В курсе, – ворчливо отвечает он.
Я решаюсь зайти. Его комната грязнее, чем в прошлый раз. Испачканная одежда и полотенца кучами валяются на полу. Кругом полупустые бутылки с водой. Из-под кровати выглядывает содержимое школьного рюкзака – смятые бумажки и чистые листы. Я подозрительно принюхиваюсь. Сырость. Это место пахнет сыростью.
– Как у тебя стало уютненько. И стильно. Прямо колледж-шик.
– Если ты здесь, чтобы критиковать, катись той же дорогой, которой пришла, – бормочет парень, уткнувшись в подушку.
– Да нет. Ты же знаешь, как я отношусь к беспорядку. Он открывает столько… возможностей.
Сент-Клэр протяжно вздыхает.
Я убираю стопку учебников с его рабочего стула, и из страниц вываливается несколько испачканных рисунков. Это черно-белые анатомические зарисовки человеческих сердец. До этого я видела лишь его дурацкие наброски, ничего серьезного. И хотя Джош действительно сильнее по части техники, эти рисунки прекрасны. Они исполнены чувства.
Я подбираю их с пола:
– Поразительно. Когда ты это нарисовал?
Молчание.
Я осторожно возвращаю рисунки обратно в учебник по основам государства, стараясь не заляпать их еще больше.