Стефани Фу – Что знают мои кости. Когда небо падает на тебя, сделай из него одеяло (страница 60)
В сети всем было плохо. Друзья писали, что не могут сосредоточиться, чтобы дочитать книгу, не говоря уж о работе. Они целыми днями лежали в постели и рыдали. В
Поначалу собственная жизнь вызывала у меня чувство вины. Может быть, мне так хорошо, потому что я могу работать из дома? Потому что я – бесчувственная особа, которая находится в привилегированном положении? Потому что я не ассоциирую себя с другими людьми?
А потом это случилось снова… Неделей раньше я пошла на прогулку и увидела табличку на банкомате «недоступен до окончания кризиса». Потом я остановилась возле похоронного бюро и смотрела, как внутрь вносят еще одно тело. Я беспомощно стояла, губы мои кривились под маской, плечи вздрагивали. Но потом я вернулась домой и приготовила вкуснейший картофельный суп с пореем – а капля йогурта сделала его еще более вкусным.
Прошли две недели, прежде чем я все осознала. Я не терзалась чувством вины, потому что была готова к этому моменту.
Доктор Хэм говорил, что ПТСР становится психической болезнью только во времена покоя и стабильности. Весь смысл ПТСР в том, чтобы подготовить человека к жизни на грани смерти. Родители подготовили меня к жизни в зловещем мире, где опасность подстерегает за каждым углом.
Но, став взрослой, я не оказалась в таком мире. Я жила в уютном, пушистом мире, где в каждом магазине меня ждали семнадцать видов каперсов, а если захочется расслабиться, всегда можно заказать на дом соль для ванны с запахом иланг-иланга, и ее доставят через пару часов. В том мире мой страх был странным и параноидальным. До начала пандемии.
Когда возле моргов стояли рефрижераторы с телами умерших, а азиатских женщин избивали, плескали им в лицо кислоту и стреляли в них, мое ПТСР из инвалидности стало суперсилой. Потому что, объективно, ПТСР – это механизм приспособления, выработанный организмом ради выживания.
Неожиданно я перестала быть слишком бдительной, а стала просто бдительной. Я следила за запасами консервов, выращивала овощи и тщательно обрабатывала покупки санитайзером в ванной. И при этом не чувствовала себя странной. Я чувствовала себя ответственной.
– Иногда это проклятие, а иногда благословение, – сказал мне Грег Сигел, психиатр и невролог из университета Питтсбурга.
Он изучал мозг людей с комплексным ПТСР и сказал, что мои подозрения справедливы – комплексное ПТСР порой можно считать настоящим
– Я называю это суперсилой, – сказал Грег. – Многое из того, что мы называем психопатологиями, в действительности является искаженными навыками и способностями.
Многие исследования показали, что у людей с ПТСР наблюдается уменьшение префронтальной коры. Определенные триггеры замыкают логические центры мозга, делая людей иррациональными и неспособными к сложному мышлению. Но Сигел сказал мне, что эта информация неточна. Он обнаружил, что у многих, переживших комплексное ПТСР, происходит обратное. В моменты сильного стресса и травмы префронтальная кора
Когда мы сталкиваемся с угрозой, тело мгновенно реагирует. Сердце начинает перекачивать кровь. Волоски на шее встают дыбом. Кровь притекает к ногам, чтобы мы могли мгновенно убежать. Кроме того, мы чувствуем, что сердце начинает биться чаще. Мы понимаем, что происходит нечто странное, а это усиливает тревогу – и сердцебиение учащается еще больше.
– Насколько мы представляем себе комплексное ПТСР, в реальных стрессовых ситуациях такие люди обладают ценным навыком, который позволяет префронтальной коре подавлять некоторые эволюционные механизмы психического расстройства и повышать собственную активность. И тело попросту перестает реагировать.
Другими словами, в моменты сильного стресса мы отлично владеем диссоциацией. Сердцебиение у нас не учащается. Мозг отключается от тела, и нам не приходится переживать из-за собственной тревожности. Наша префронтальная кора включается и активизируется – мы становимся
– Если бегство никогда не было для вас приемлемым выходом, – пояснил Сигел, – вам приходилось проявлять хитрость и искать другие варианты. Вот и сейчас настало время активизировать все наши ресурсы, чтобы пережить это.
Люди с комплексным ПТСР могут устроить настоящую истерику из-за таракана в доме или вспылить из-за сущего пустяка. Но в минуты реальной опасности – когда к нам приближается маньяк с мачете, готовый нас убить, – мы встречаем проблему с холодной головой, тогда как все вокруг начинают истерить. И очень часто именно мы эту проблему решаем.
В колледже я работала в студенческой газете. Однажды нам не удалось продать достаточно рекламы, чтобы оправдать расходы на печать. Глава отдела студенческих медиа вызвала в кабинет главного редактора, рекламщика и меня. И там нам досталось по первое число. Она орала, твердила, что мы – безответственные и некомпетентные люди, что нам никогда не добиться успеха в этой сфере деятельности. Рекламщик хмуро молчал. Главный редактор буквально рыдала. Я же парировала спокойно и уверенно. Сказала начальнице отдела, что истерика ее ни к чему не приведет. Мы – всего лишь студенты и именно сейчас можем совершать подобные ошибки. Нам очень жаль, но без ее поддержки проблему не решить. Я и опомниться не успела, как та девушка извинилась и призналась, что это была
– Как ты это сделала? Только
Тогда никто из нас не понимал. Теперь я понимаю.
Понимаю, почему вышла из себя, когда Джоуи уронил тарелку в раковину. И почему именно я становлюсь посредником, когда между ним и его родственниками возникают яростные ссоры и скандалы. Теперь я понимаю, почему, когда мир рассыпается вдребезги, я спокойно склеиваю кусочки.
Когда Сиглу нужно было дать название этому явлению – диссоциированному состоянию, то есть отсутствию эмоций, полностью адекватных происходящему, – он предложил термин «синдром притупленной и противоречивой чувствительности к аффекту». (
– Смысл прост: девочка, пережившая насилие, приходит в клинику с нулевой самооценкой. А психолог говорит ей: «Похоже, у тебя просто
– Вот же черт, – вздохнула я. – Как жаль, что я не поговорила с вами, узнав свой диагноз… Ну что ж поделаешь.
Я рассмеялась, почувствовав себя по-настоящему крутой.
Когда туман патологии рассеялся и я по-настоящему осознала свою суперсилу, мне стало ясно, что комплексное ПТСР дает мне массу преимуществ.
Летом 2020 года Лейси начала встречаться с классным парнем. К сожалению, как это часто бывает с подобными парнями, он постоянно демонстрировал свою недоступность. Часто отменял свидания, не назначая нового времени, и не звонил в обещанное время. Он ссылался на свой напряженный график, но подобное поведение буквально сводило Лейси с ума.
– Это нормально? – писала она мне каждые несколько дней. – Я не хочу казаться навязчивой и нудной. Но я спать не могу. Буквально закипаю от ярости и тревоги. Я могу думать только о нем.
– Абсолютно нормально! – отвечала я. – Конечно, ты чувствуешь себя именно так. И все почувствовали бы то же самое на твоем месте. Но твое комплексное ПТСР заставляет тебя особенно высоко ценить стабильность и надежность! Это совершенно нормальные потребности – ничего необычного. Это часть тебя, и ты должна признавать это. Если он сумеет приспособиться к твоим потребностям, значит, он молодец! Если это его напугает – скатертью дорога.
Оказалось, что он действительно первоклассное динамо. Но к тому времени, когда это окончательно выяснилось, Лейси уже познакомилась в
– Знаешь, что меня беспокоило в том парне? – спросила она, задыхаясь, словно гуляла где‑то на пляже, и океанский ветер шумел в ее микрофоне. – Я пыталась поговорить со всеми своими «нормальными» подругами, без комплексного ПТСР, и все они спрашивали: «Почему ты сходишь с ума по этому парню?» А ты сразу же поняла, что мои чувства не были связаны с этим парнем. Ты заставила меня быть настоящей в нашем общении. Поняла меня так, как никто другой, как ни один психотерапевт! И в разговоре с тобой мне никогда не было стыдно. Я испытывала облегчение. Огромное облегчение! Теперь я могу встречаться с мужчинами и развлекаться! Ты – мой рыцарь в сияющих доспехах, Фу!
Вот так. Борьба с комплексным ПТСР сделала меня человеком, способным на сочувствие. Я стала лучше понимать потребности людей и научилась эффективно утешать их.
Даже в негативных сторонах моего комплексного ПТСР были свои преимущества. Когда Джоуи злился или тревожился, мне было трудно спокойно выдерживать его боль. Я никогда не давала ему тосковать в одиночестве. Начинала пилить и донимать его, пока он не рассказывал мне, что случилось. Однажды, когда я кружила вокруг него, как белка вокруг ореха, он закричал: