Стефани Фу – Что знают мои кости. Когда небо падает на тебя, сделай из него одеяло (страница 57)

А еще были дни, когда я страдала из-за сущих мелочей. Мне не хотелось говорить о своих чувствах – они казались такими глупыми и мелкими, и говорить о них не стоило. Как смею я печалиться из-за возвращения к старому посту, написанному в состоянии депрессии? Или из-за того, что мне не дали стипендию, которую я запрашивала?

Но доктор Хэм чувствовал мое настроение. В такие дни он понимал, что я что‑то от него скрываю. Что я не до конца честна, хотя и пытаюсь бороться с этим. Доктор Хэм настаивал на том, что со мной что‑то не так, пока я не рявкала:

– Со мной все в порядке. Вы же не знаете всего, верно? Вы же не телепат!

В один из периодов такого «в порядке» доктор Хэм пытался подтолкнуть меня к тому, чтобы я обрела маленькую Стефани и позаботилась о ней.

– Отлично, – фыркнула я. – Я скажу ей, что это не ее вина, что она не может контролировать все вокруг, и это нормально. Я скажу, что есть те, кто любит ее, и всякую подобную фигню… Чудесно.

Мой гнев удивил доктора Хэма.

– Подождите, подождите. Что это только что было?!

А было то, что все эти идиотские приемы требуют массы времени и сил, а порой они и вовсе не работают…

– Я просто устала, – ответила я. – Злюсь, что снова нужно проделывать это. Я так долго и напряженно работала. Мы работаем с вами уже несколько месяцев. (Вообще‑то, прошло всего восемь недель.) Когда же со мной все будет в порядке?

Доктор Хэм вздохнул.

– Послушайте, это действительно так себе упражнение – мне стыдно даже предлагать, настолько это так себе. Но вы же любите художественные упражнения, верно? Хотите нарисовать круг?

Он протянул мне стопку бумаги и ручку.

Я с подозрением посмотрела на него. Обычно подобные упражнения меня раздражали. Но на сей раз я согласилась и взялась за ручку – по крайней мере, это было что‑то новенькое.

– Что дальше?

– Внутри круга запишите те чувства, что вам позволены. Те, что вы сами себе позволяете. Вне – те, которые вы себе не позволяете.

– Хорошо, – кивнула я.

Внутри круга я написала: «Счастье… Иногда гнев». Вне круга я написала: «Стресс. Печаль».

– Мне нельзя печалиться, – сказала я. – Мне можно быть способной и энергичной хозяйкой собственной жизни. А не беспомощной и глупой.

Доктор Хэм рассмеялся.

Я еще немного поработала с кругом, записывая непозволительные чувства, потом крутанула лист, чтобы он его увидел.

– Вот! Вам нравится моя диаграмма? Большинство чувств оказались вне круга. Но видите надпись в центре? «УМ!» Это самое позволительное для меня чувство – быть умной!

Доктор Хэм наклонился вперед и прищурился:

– Посмотрите-ка, прямо мать-тигрица!

Я еще раз взглянула на свою схему. Вот черт! С листа на меня смотрела собственная мать!

– О боже! Да!

– А теперь вторая часть этого глупого упражнения. Представьте, что у вас есть маленький ребенок. Что вы ему позволите?

Я понимала, что это упражнение – вариант заботы о маленькой Стефани, но доктору Хэму удалось изменить его посыл. Если я так поступаю с собой, то не стану ли источником травмы для моего будущего ребенка, нагружая его своими комплексами?

– О боже! – простонала я. – Какой кошмар! Это ужасно!

– Вы никогда бы не поступили так со своим ребенком, – настаивал доктор.

– Конечно! Я бы сделала так… – Я обвела огромным кругом все перечисленные чувства.

– Верно! Вы позволили бы ребенку все. – Доктор Хэм немного помолчал, а потом продолжил: – Вы росли с матерью-тигрицей и теперь твердите себе, что должны постоянно быть абсолютно счастливы. А почувствовав печаль, вы ругаете себя за провал. Вы еще не восстановились по-настоящему.

– Да, – прошептала я.

– Это работает не так. – Еще одна пауза. – Послушайте, я расскажу вам о сердцах.

Я закатила глаза и нахмурилась, приготовившись к очередной бессмысленной буддистской притче.

– Нет, о настоящих сердцах. О сердечных мышцах, – сказал доктор Хэм. – Здоровое сердце не пульсирует с одной и той же скоростью постоянно. Если бы это было так, это было бы очень нездоровое сердце. Здоровое сердце умеет приспосабливаться, и чем быстрее оно это делает, тем лучше. Когда вы начинаете бежать, сердце в идеале быстро ускоряется. В покое оно должно быстро успокоиться. То же самое можно сказать о ваших эмоциях. Когда случается настоящая трагедия, было бы странно оставаться счастливой? Или сидеть, ни на что не реагируя, верно? Когда случается трагедия, вы должны пережить всю боль, печаль и грусть. Когда случается что‑то несправедливое, вы должны чувствовать, как это горько и неправильно. А потом, когда вы проживете эти чувства достаточное количество времени – и, возможно, не час, не день и не месяц, в зависимости от произошедшего, – вы можете вернуться в состояние покоя. Или радости. Или чего угодно. Исцеление не в том, чтобы ничего не чувствовать. Исцеление в том, чтобы ощущать адекватные эмоции адекватное количество времени, а потом вернуться в привычное состояние. Такова жизнь.

Конечно, негативные эмоции в контексте нашего общества, одержимого счастьем, пугают. Особенно страшны они тем, кто борется с патологизируемым современной психиатрией перфекционизмом. Когда я впервые взялась за книги о людях с комплексным ПТСР, многие авторы называли этих людей «эмоционально неустойчивыми», имеющими проблемы с «самоутешением». Последние два года я страшно переживала в те моменты, когда не испытывала благодарности и не восхищалась жизнью.

Но доктор Хэм сказал, что негативные эмоции существуют не для того, чтобы их терпеть и уничтожать. У них есть цель. Они несут пользу. Говорят, что нам нужно. Гнев побуждает к действию. Печаль необходима, чтобы пережить горе. Страх обеспечивает безопасность. Избавиться от этих эмоций полностью не просто невозможно – это вредно для здоровья.

Негативные эмоции становятся токсичными, лишь когда блокируют все остальные. Когда печаль не дает возможности ощутить хоть какую‑то радость. Когда гнев не позволяет смягчиться даже в присутствии окружающих. Истинное психическое здоровье – это баланс чувств позитивных и негативных. Как пишет в книге «Вы хотите поговорить об этом?» Лори Готтлиб: «Многие люди приходят на психотерапию в поисках «завершения». Помогите мне не чувствовать. В конце концов они обнаруживают, что нельзя приглушить одну эмоцию, не приглушая другие. Вы хотите избавиться от боли? Одновременно с этим вы лишитесь и радости»¹.

Эту мысль я переваривала целую неделю. Когда на дороге нас подрезал неаккуратный водитель, Джоуи высунулся из окна и заорал, что изобьет его так, что родная мать не узнает. Минуту я испытывала стресс и тревогу. Потому что это была стрессовая ситуация. Когда неаккуратный водитель прибавил газу и умчался вперед, я отпустила тревогу вместе с ним. Получив дурные известия о больном родственнике, я дала себе время на слезы и переживания. И не ругала себя за это. Я стала смотреть телевизор, не терзаясь чувством вины. Спокойно ела пирожные. И произошло настоящее чудо. На следующий день я почувствовала себя лучше. Гораздо лучше. Я все еще печалилась из-за родственника. Но я все же могла испытывать радость.

Это были сущие мелочи. Их можно было вовсе не заметить. Но произошла серьезная перемена. Казалось, все мои негативные эмоции стали легче. Страдание сократилось по времени. Негативные эмоции возникали и через какое‑то время слабели. Они не лишали меня сил, как раньше. Теперь они исчезали в каком‑то океане. Каждая эмоция казалась… подходящей. Наконец‑то мне удалось преодолеть порочный круг, когда я все воспринимала на свой счет, страдала и не могла вырваться из этого отчаяния.

На следующей неделе я сказала доктору Хэму:

– Как замечательно, что вы мне многое позволили и сказали, что это нормально. Я связывала каждый элемент моей жизни со своей травмой и казалась себе уродом. Все казалось мне патологией. Как чудесно разделить травму и совершенно нормальные человеческие черты. Теперь я понимаю, где реальные проблемы, а где – абсолютно нормальные чувства.

– Вы имеете право на эти чувства. А знаете ли вы разницу между болью и страданием?

– Ммм… Не знаю. А должна?

– Боль – это реальное, адекватное чувство. Когда случается что‑то плохое, совершенно нормально испытывать боль. Страдание возникает, когда вы добавляете что‑то свое к этой боли. Вы страдаете из-за того, что чувствуете боль.

– Двойное наказание, – кивнула я.

– Именно! Избавившись от страдания, вы не усилите боль. Когда ужин складывается неудачно, вы совершенно естественно ощущаете неловкость, дискомфорт и сожаление. Когда кто‑то из друзей ведет себя неподобающе, вы вправе чувствовать раздражение и гнев. Просто нужно принимать эти чувства. А если они затягиваются, нужно спросить себя, почему это происходит? А затем нужно поверить, что вы обладаете невероятной мудростью, и начать прислушиваться к чувствам. Что это? Что чувствует мое тело? Чему оно пытается меня научить?

«Я не девочка. Я меч», – твердила я себе когда‑то. Я создана, чтобы рубить и рассекать. Я отказывалась покоряться ремню, клюшке для гольфа и проволочной вешалке. Я выживу и получу то, чего хочу.

Но когда ты – меч, тебе не удастся сложить оружие. Тебе никогда не ощутить экстаза покорности.

В определенном смысле доктор Хэм был противоположностью моей матери – заботливый родитель (его занудство, периодическая резкость и азиатское происхождение мне помогали), которому удалось искусно заглушить родительские голоса в моей голове. Мама создала в моем мозге границы, правила приемлемого бытия и образ мыслей, который заставлял мое сознание брести по узкому и опасному коридору. Мечом я рубила стены, пытаясь обрести дыхание.