Стефани Фу – Что знают мои кости. Когда небо падает на тебя, сделай из него одеяло (страница 28)

Но с помощью грибов я наконец‑то позволила им проникнуть в мою душу. Позволила себе поверить, что достойна этого.

Мелкие проявления щедрости и доброты перестали ускользать от меня. Они выбивали из меня дух, заполняли меня. Я просматривала сообщения на телефоне, и они вспыхивали, как драгоценные камни, освещая мой пейзаж, испещренный светом и сложностью, сорняками и чудесными цветами – в точности как луг, на который я смотрела. Сердце мое преисполнилось благодарности за каждое сообщение, даже за самое глупое и смешное. Я просто не могу быть чудовищем. Разве чудовище может получить столько доброты? Нет – меня сильно любят. Значит, я – волшебство.

Я громко рассмеялась. Сидела на камне, вокруг меня высились огромные подсолнухи, которые танцевали в такт моей радости. А потом я расхохоталась в голос – благо, рядом никого не было. Но вдруг я вскочила – и увидела пожилую пару. Меня охватило желание нанести на лицо и руки солнцезащитный крем. И! И ответить за всю доброту, которой друзья окутывали меня столько времени. Я так долго боялась писать людям и беспокоить их своей чепухой, но сегодня я схватила телефон и, обливаясь слезами, принялась рассылать благодарные комплименты всем подряд. «Ты – такой потрясающий, замечательный человек! Спасибо за дружбу!» Отправить. «Ты так много значишь для меня! Я благодарна судьбе за то, что у меня есть ты!» Отправить. «Было так приятно встретить тебя! Я скучаю!» Отправить.

И сразу же посыпались ответы. «О господи! Я тоже соскучилась! Я тоже тебя люблю! Не хочешь выпить кофе?» Я почувствовала себя Джоанной, нормальным человеком, может быть, даже из Миннесоты. Быть милой оказалось легко. Даже когда действие наркотика прошло, будущие планы и подтвержденные связи сохранили мне прекрасное настроение.

Несколько дней мне было очень просто находиться в мире людей. Я сделала десятки звонков и отправила множество сообщений – и все это с веселым апломбом. Но, как и следовало ожидать, через пару недель старые тревоги вернулись и я почувствовала, что разум мой возвращается к негативу. Грибная благодать никогда не длится вечно.

Но в этот раз что‑то было по-другому – возникла новая решимость сохранить эти откровения вне воздействия грибов.

Непроглядно-черная пустота в моей голове была протоптанной тропой, встроенной в мою программу. Я поняла, что никакие улеты – ни грибы, ни кислота, ни кетамин, ни гипервентиляция, ни айяуаска – не смогут переписать эту программу, сколь бы трансцендентальными они ни были.

И я поняла, что есть нечто, что может хоть как‑то бороться с пустотой: благодарность. Это был факел, рассеивающий темноту и освещающий путь вперед. А чтобы сохранить это пламя, нужно было питать его. Мне нужно было встроить благодарность в свою жизнь так, чтобы не иметь никакой возможности забыть или проигнорировать этот факт. Нужно было систематизировать свет.

Саманта говорила мне об этом сотню раз, а я не обращала внимания.

– Начните вести дневник и каждый день записывайте три вещи, за которые вы благодарны, – говорила она.

Я соглашалась, но в глубине души презрительно хмыкала: разве может такая глупость победить мою черную депрессию? На следующей неделе я возвращалась с пустыми руками, и Саманта вздыхала:

– Может быть, хоть что‑то одно будете записывать?

Я забывала. Упс! Опять ничего…

Но теперь мотивация на грибах оказалась достаточно сильной. Я поняла, что время пришло. У меня был смешной желто-розово-синий блокнот, который я забрала с работы. На нем была смешная надпись. И еще сотня стикеров! Очень подходяще для дневника благодарности.

Первую страницу я разделила пополам. В левой колонке я написала «Благодарность». В правой – «Гордость». Я собиралась записывать все, что доставляло мне радость, и то, как я могу доставить радость миру.

В первый день я записала в левую колонку три пункта и поразилась тому, как легко это оказалось. Плейлист, которым поделилась со мной подруга. Общаться с бойфрендом было легко и спокойно. Парень в закусочной случайно испек мне очень большой пончик, но все же отдал его с широкой улыбкой.

Правая колонка оказалась более сложной. Не каждый день получаешь потрясающее сообщение от человека, который считает, что обязан тебе своей карьерой. А что можно сказать про другие дни, самые обычные, когда ты не меняешь мир? В обычный день, когда сидишь перед телевизором или торчишь в социальных сетях? Я играла с котом, рассеяно грызла что‑то. Ходила к врачу, а потом пару часов бесцельно слонялась по Манхэттену, съела пончик и встретилась с друзьями. Как это улучшило хоть чью‑то жизнь? Как я доказала свою ценность, свое право на жизнь? Но потом я вспомнила, что рассмешила друзей. Уже что‑то. Достаточно ли этого? Для дурацкого дневника – возможно. Я записала этот пункт. Я эффективно пообщалась с коллегами. Борщ вышел неважный, но я все же его сварила. Я несколько минут сидела, уставившись в пустой лист. Что еще? Утром мне нужно было взять анализ кала, и я поразительно успешно с этим справилась! Да, этим можно гордиться.

Закончив, я подумала: «А это было совсем не больно!»

Несколько недель я исправно заполняла блокнот. Припоминать собственные радости было проще, чем те, что я доставила другим. Поначалу я вспоминала всякие мелочи. Кофе, купленный для кого‑то. Отправленная открытка.

Но через пару недель такой работы я поняла, что мелочи – это все. Именно мелочи вспоминала я в конце дня. Простые шутки, которые меня насмешили. Красивый букет, увиденный в кафе. Кот, который пришел приласкаться, почувствовав, что мне грустно. Все это вселяло надежду, дарило радость и утешение. Из этого складывалась гармоничная жизнь.

Если простой букет может сделать этот мир более терпимым, то и мои мелкие поступки значат больше, чем мне кажется. Может быть, когда я готовлю ужин, слушаю болтовню друзей или делаю комплимент соседке за красивую клумбу, я делаю этот мир терпимым для других людей? Может быть, вечерами эти люди тоже подводят итог своим приобретениям и потерям и, вспоминая мои поступки, улыбаются от радости.

Мой глупый маленький блокнот со стикерами выполнил свою цель – заставил меня видеть не только плохое, но и хорошее. Я записывала в дневник, что Марк или Джон прислали мне сообщение без причины. Разве они сделали бы это, если бы им не было до меня дела? Я записала, как крепко обнял меня друг при встрече. Когда Джимми прислал мне смешной мем, я не просто смеялась, но и записывала, что почувствовала себя особенной: ведь когда он увидел что‑то смешное, то захотел поделиться этим именно со мной. Повсюду я видела свидетельства волшебства.

Эта человеческая щедрость оставалась со мной. И заполняла пустоту.

Это было как с едой: когда находишь время, чтобы распробовать вкус, тебе становится нужно все меньше. Идея не новая, но вспомнить ее никогда не поздно. Как сказала Мелоди Битти: «Благодарность превращает то, что у нас есть, в достаточное количество, и даже больше».

Благодарность подняла планку моего настроения от постоянного мучения из-за боли существования до почти приличной жизни. Впервые за долгое время вернулась радость. Я стала больше смеяться, наслаждаться обществом друзей, перестала ненавидеть себя. Я чувствовала себя почти так же, как до срыва. Была эффективной и почти счастливой. Я взяла пару заданий на фрилансе, чтобы постепенно вернуться к работе, и у меня все получилось. Но новая радость была очень хрупкой. Вряд ли она сумела бы выдержать нагрузку путешествия во времени.

Я могла заземлиться и преисполниться благодарности. Могла целый час медитировать. Но если после этого я поднималась с дивана, входила в гостиную и видела, как Джоуи от злости ломает карандаш, я могла расплакаться. Если на вечеринке я встречала бывших коллег и разговор заходил о новых жертвах моего начальника, я чувствовала, что мама снова сжимает в кулаке мои волосы. Я на два часа проваливалась в свое детство, а там мало за что можно было быть благодарной.

Чтобы выйти из этого состояния, я занималась дыхательной гимнастикой и считала цвета. Но заземление и благодарность были всего лишь паллиативом, а мне нужно было лечение. Я по-прежнему занималась симптомами, а не причиной, и мне никогда не исцелиться, если я эту причину не найду и не устраню. Мне удалось стабилизировать настоящее. Настало время нырнуть в прошлое.

Часть III

Глава 23

И тогда я вспомнила о Сан-Хосе.

У наших родителей есть другие имена. В смешанной компании мы называем их «мама» и «папа». Но когда люди уходят, отцы становятся «папуликами», а матери – «мамочками». Родители моют контейнеры для школьных завтраков и складывают в банки свежее печенье. Они смотрят «Ремонт на диване», китайские мыльные оперы и болливудские фильмы, латая дыры на джинсах тканью платьев, из которых мы выросли. Родители нечасто общаются с нашими друзьями, но друзья не обижаются, потому что они слишком заняты поеданием вкусностей, приготовленных мамой. Родители не знают, что такое тыква Баттернат, гегемония, кто такой Вальтер Беньямин, в чем разница между Бушем и Гором, потому что ни один из них не похож ни на фашиста, ни на коммуниста, так что все равно. Суть Америки в том, что понимать необязательно: система вполне может функционировать сама по себе.