Стефани Фу – Что знают мои кости. Когда небо падает на тебя, сделай из него одеяло (страница 15)

28 февраля я получила ответ на все эти вопросы – я позвонила Саманте, и у нас состоялся сеанс психотерапии.

Глава 11

– Хотите знать свой диагноз? – радостно спросила Саманта.

Лицо ее сияло на моем мониторе, как полная луна. И когда она сказала «комплексное ПТСР», тон ее был настолько обычным, что я просто пожала плечами – ну, хорошо. Если бы это было важно, она не стала бы ждать восемь лет? Насколько все плохо?

После нашего сеанса я полезла в интернет. Изучила страницу на Wikipedia, заглянула на сайт организации ветеранов. Я изучила все симптомы. Людям с комплексным ПТСР трудно сохранять работу и поддерживать личные отношения. У них невыносимый характер. Они во всем видят угрозу. Они агрессивны, часто становятся алкоголиками и наркоманами. Склонны к насилию, импульсивны и непредсказуемы.

Большинство симптомов были мне хорошо знакомы. Но один напугал меня больше всего: пациенты с комплексным ПТСР всю жизнь проводят в «неустанных поисках спасителя». Откуда они об этом знают? Но в Wikipedia это было написано черным по белому. Каждый раз, когда я встречала нового человека, который казался мне разумным, стабильным и добрым, я начинала думать, что у него может быть ответ на мои вопросы. Что он может стать моим лучшим другом, который сумеет наконец‑то взломать код, что с ним я почувствую себя любимой. Я всегда думала, что эта странная особенность свойственна исключительно мне. А оказывается, это просто медицинский симптом.

Определения симптомов более всего напоминали обвинения. Ученые и врачи вполне могли бы написать: «Люди с комплексным ПТСР – ужасные люди!»

«Хорошо, но теперь ты это знаешь, – успокаивала я себя. – Знание – сила. Теперь ты можешь все исправить. Исцеление всегда начинается с диагноза».

Но и умирание тоже. О боже!

Пальцы мои летали над клавиатурой: «Подлинная история» + «комплексное ПТСР». «Я найду реальную историю, – думала я. – Я ж каждый день ищу подобные истории».

«Знаменитости с комплексным ПТСР». Я хотела знать, что я не одинока. «Я исцелилась от комплексного ПТСР». Мне нужно было знать, что исцеление возможно. «Комплексное ПТСР» + «теперь счастлива». Я хотела найти женщин, подобных мне, которым удается сохранять работу, готовить еду, не срываться на своих детей, брать из приюта старых собак с недержанием, иметь хороший мужей и подписку на женские журналы. Я хотела найти женщин, которые пережили катастрофу и стали бескорыстными людьми, заслуживающими любви.

Но найти знаменитостей с комплексным ПТСР мне не удалось. Их просто не было. В интернете писали, что у Барбры Стрейзанд случилось ПТСР, когда она на концерте забыла слова песни. Поиск «реальных историй» тоже ничего не дал. Я нашла массу жалоб от тех, кто страдал комплексным ПТСР. Все они просили решений своей проблемы. На запрос «я исцелилась от комплексного ПТСР» выпало лишь два результата. Одна ссылка не работала, а другая привела на странный блог, посвященный старинной поэзии.

Конечно, все это не вдохновляло. С этим с трудом можно было выжить. Но это не путь к успеху.

Я съежилась в кресле в приглушенно-оранжевом свете своего кабинета. Как эти симптомы уже проявились в моей жизни? Я погрузилась в воспоминания и принялась перебирать их одно за другим в контексте собственной ущербности. Я поругалась с начальником. Постоянно говорила о своих проблемах на вечеринках. Постоянно заходила к коллегам. C тяжелой битой гонялась за парнем на бейсбольной площадке. Была ходячей катастрофой. Непохожая. Все это и делало меня непохожей. Я вспомнила знаменитую цитату о травме: «Пережившие травму причиняют боль другим». Я больше не хотела никому причинять боль.

В тот день я ушла с работы рано. На следующий день тоже. Каждая минута, проведенная в офисе, превращала меня в вампира, проникшего на утреннюю службу и готового в любой момент воспламениться. Отчасти я терзалась чувством вины за то, что посмела отправить мою мелкую травму в такой изысканный и интеллектуальный мир. Но, с другой стороны, я чувствовала себя преданной этим миром. Я столько сил потратила на свою карьеру, работа стала важной частью моей идентичности. Пропускала ужины с друзьями и рушила личные отношения, потому что засиживалась на работе допоздна. Я делала это, потому что считала, что так заслужу уважение. Но вот я сижу перед монитором, точно такая же, какой была в юности, только брюки у меня подороже.

В марте я прочитала книгу «Комплексное ПТСР. Руководство по восстановлению от детской травмы» писателя и психотерапевта Пита Уокера. Он часто пишет о так называемом обсессивно-компульсивном типе личности: «Находясь в бездействии, она беспокоится и планирует действия… Такие люди подвержены зависимости от стимулирующих препаратов. Две главные их зависимости: трудоголизм и занятость. Пережив тяжелую травму, такие люди склонны к сильной тревожности и паническим расстройствам»¹.

Может быть, работа не была спасением. Возможно, это всего лишь очередной симптом.

Я не могла больше терпеть постоянное унижение, не могла вечно копаться в прошлом и до безумия бояться будущего. Мне нужно было найти человека, который понял бы мое состояние и смог бы доказать, что можно жить по-другому. И тогда я попробовала еще один прием розыска реальных историй в интернете.

В социальной сети я написала: «Знаете ли вы кого‑нибудь с диагнозом комплексное ПТСР?» Ни одного лайка. И лишь один комментарий в Twitter: «Мне пришлось залезть в Google, но… похоже, это не самое приятное состояние»². Я была на грани отчаяния, и в этот момент наконец получила ответ. Одна моя знакомая, назовем ее Лейси, прекрасный журналист, с которой я недолго работала несколько лет назад, прислала мне личное сообщение: «Комплексное ПТСР – это супер! Поставить такой диагноз страшно сложно, но когда мы с этим разобрались, моя жизнь полностью изменилась. Я действительно начала исцеляться!»

Я была поражена. Лейси? Лейси заключила контракт на книгу. Она иногда выступает на телевидении. У нее прекрасные волосы, она выросла в престижном районе в замечательном регионе. Все мои коллеги ее уважали. «Ты не представляешь, какое облегчение мне принесли твои слова, – судорожно принялась писать я. – Я была уверена, что у всех, кому поставлен такой диагноз, жизнь идет под откос. Моя так точно. Но у тебя, как мне кажется, все хорошо».

«Вовсе нет! Нет людей, у которых все хорошо. Но я хочу рассказать тебе, что я сделала для исцеления. Я смирилась с тем, что у меня всегда будет масса незавершенных дел, но я делала скачки и отступала. Оказалось, что со всем можно справиться – раньше я этого себе просто не представляла». Лейси прислала мне номер своего телефона.

Мы несколько минут переписывались. Я знала ее недостаточно хорошо, чтобы делиться своими самыми сокровенными страхами. Да и грузить ее своими проблемами не хотелось. Но ее жизнерадостные сообщения, пестрившие восклицательными знаками, показали мне, что выживание в моем состоянии вполне возможно. У этого состояния есть и другая сторона. Есть выход – его только нужно найти.

Лейси написала, что путь будет долгим и трудным. Я это понимала – ведь мне предстояло научиться быть другим человеком. Мне хотелось научиться быть счастливой, сильной и независимой, поддерживать других и не позволять своей депрессии занимать центральное место в жизни. Научиться быть лучшим другом, партнером, членом семьи, построить постоянные, стабильные отношения. Я хотела стать женщиной, от которой не хочется уходить. Мне нужно было спасти то, что еще можно спасти, если под толстыми слоями травм, боли и трудоголизма осталось еще что‑то хорошее.

Лейси сказала, что для этого нужно время и пространство. Долгие прогулки в разгар дня помогут получить неловкие и болезненные откровения. Нужно научиться отключаться от работы, когда чувствуешь подавленность и печаль. «Самое важное – научиться правильно заботиться о себе. Относиться к себе по-доброму», – написала Лейси. И я точно поняла, что именно это мне и нужно.

На следующий день, 1 апреля, я официально подала заявление об увольнении. Через месяц мне предстояло бросить работу, о которой я мечтала всю свою жизнь.

Своему начальнику я сказала:

– Теперь моя главная работа – исцеление.

Часть II

Глава 12

Меня постоянно посещали фантазии, в которых со мной случался нервный срыв. С извращенной, ревнивой страстью я смотрела «Прерванную жизнь» – видя, как знаменитости отправляются в реабилитационные центры, я испытывала настоящую зависть. Какая роскошь. Какая привилегия – отключиться от жизни, прекратить работать, притвориться и просто рассыпаться. Позволить своему охваченному горем мозгу расползтись по швам и все дни проводить в слезах в кабинете психотерапевта или пить лимонад на идеальном газоне в медитативной тишине. Как это невозможно. Потому что нужно платить за квартиру.

У меня не было денег на элитные заведения с идеальными газонами и круглосуточно принимающими психотерапевтами. Но после десяти лет непрерывной работы, жесткой экономии на еде и одежде я все же скопила достаточно денег, чтобы позволить себе несколько месяцев не работать. Наконец‑то я могу отдаться собственному выгоранию. Я понимала, что это настоящая привилегия, которой не обладает большинство людей. В одной из книг о ПТСР на первых же страницах говорилось, что после постановки диагноза ни в коем случае не следует бросать работу – для исцеления необходима структура и цель.