Стефани Фу – Что знают мои кости. Когда небо падает на тебя, сделай из него одеяло (страница 17)

Другими словами, сложная травма порождает целый набор оборонительных приемов – особенностей характера. Такие люди уникально ужасны даже для общества жертв ПТСР. Похоже, у нас сложилась собственная культура. Американцы – индивидуалисты. Китайцы постоянно думают об общем благе. Французы романтичны и любят сыр. А люди с комплексным ПТСР склонны к самосаботажу и драматизации, и любить их просто невозможно.

Я задумалась, а не является ли такое мрачное восприятие материала обычным «самоуничижением»? Может быть, мой мозг сознательно воспринимает научную информацию в мрачном свете? Но именно в этой книге жертв детского насилия называли «тяжким грузом для себя и других» и «минным полем, которое многие предпочитают обходить стороной».

Как могла я читать такие слова и не терзаться чувством стыда? Как я могла не желать защитить окружающих от груза этих мучительных личных качеств?

Это была самая дезориентирующая и неприятная мысль, родившаяся из чтения: комплексное ПТСР вросло в мою личность, и я не знаю, где заканчивается это состояние и начинаюсь я сама. Если комплексное ПТСР – это ряд черт характера, значит, весь мой характер токсичен? И вся моя история токсична? То есть мне нужно полностью отвергнуть саму себя и свою жизнь? Диагноз подвергал сомнению все, что я любила, – от супа с женьшенем до оживленных разговоров на вечеринках и привычки чертить каракули на бумаге во время совещаний. Я уже не понимала, какие черты характера патологичны, а какие вполне нормальны.

Я уже пыталась избавиться от всего, что дала мне мать. Она обожала бисквитное печенье – я полностью от него отказалась. Я выдергивала желтые розы из своих букетов, потому что это были ее любимые цветы. Избавилась от всех ее любимых словечек и выражений. Но потом я наткнулась на ее фотографию и поняла, что у меня ее руки. Ее плечи. Исключить комплексное ПТСР из самой себя оказалось так же невозможно, как избавиться от собственных ключиц. Неужели, чтобы исцелиться, я должна избавиться от всего, что делает меня самой собой?

Ответы на эти вопросы я искала в книгах. Но в книгах писали о том, как не быть человеком, пережившим травму. Авторы подробно описывали все наши недостатки и особенности. Но ответ на мой вопрос, как быть нормальным человеком, заключался в паре десятков страниц в самом конце любой книги. Там рассказывалась одна счастливая история недоразвитого ребенка, подвергавшегося насилию, который прошел правильную терапию, выработал устойчивость и со временем стал таким же, как и его сверстники. Чаще всего речь шла именно о ребенке. Детский мозг более гибок и быстрее восстанавливается, писали авторы. У взрослых все сложнее. «Может быть, стоит попробовать йогу?» – советовали они. В некоторых книгах, например, в «Тело помнит все», предлагались таинственные и весьма дорогие виды психотерапии – ДПДГ (десенсибилизация и переработка движением глаз) или неврологическая обратная связь (англ. EMDR). Но даже ван дер Колк предупреждал, что их эффективность весьма мала.

Я взялась за книги в надежде найти ответы. Но они дали мне слишком много. Иногда единственной моей надеждой оставалась мысль, что боль не продлится слишком долго. В конце концов, я могу скоро умереть.

Глава 13

В 1995–1997 годах сотрудник службы здравоохранения Кайзер Перманент раздал 17 000 пациентов анкеты, чтобы они оценили степень травматичности своего детства. Склонны ли были родители к ментальному или физическому насилию? Не пренебрегали ли они родительскими обязанностями? Были ли разведены? Употребляли ли наркотики или алкоголь? Это исследование назвали «Исследование Неблагоприятного Детского Опыта» (НДО)¹. После заполнения анкеты пациенты получали оценку НДО от 0 до 10. Чем выше была оценка, тем более травматичным было детство пациента.

Результаты исследования оказались на удивление однозначными. Чем более травматичным было детство человека, тем хуже оказывалось его здоровье во взрослой жизни. Причем риск заболеваний исчисляется не несколькими процентами. Люди с высокой оценкой НДО в три раза чаще страдают заболеваниями печени, у них в два раза чаще развиваются онкологические и сердечные заболевания, в четыре раза чаще возникает эмфизема². Они в семь с половиной раз чаще становятся алкоголиками, в четыре с половиной раза чаще страдают от депрессии и в целых двенадцать раз чаще пытаются покончить с собой³.

Психологи установили, что стресс токсичен в буквальном смысле слова. Гормоны стресса, кортизол и адреналин, полезны лишь в умеренных количествах: без щедрой дозы кортизола вам вряд ли удастся утром подняться с постели. Но в повышенных количествах они становятся токсичными и могут менять структуру мозга. Стресс и депрессия изматывают организм. А детские травмы влияют на теломеры.

Теломеры – это маленькие «шапочки» на концах цепочек ДНК, которые не позволяют цепочке разрушаться. По мере старения теломеры становятся все короче и короче. Когда они исчезают, ДНК начинает разрушаться, что повышает вероятность развития онкологических и других заболеваний. Теломеры напрямую связаны с продолжительностью жизни. Исследования показали, что у людей, страдающих детскими травмами, теломеры значительно короче⁴.

И наконец, те же исследования показали, что оценка НДО в 6 и более баллов на двадцать лет сокращает продолжительность жизни. Средняя продолжительность жизни таких людей составляет всего 60 лет⁵.

Я набрала 6 баллов.

Мне тридцать лет – и я прожила уже половину жизни.

Это исследование я изучала в 2018 году. Важно понимать, что через два года, в 2020‑м, один из организаторов исследования НДО, Роберт Ф. Анда, опубликовал статью и выпустил видеоролик в YouTube, где заявил, что НДО – это слишком грубый способ оценки детской травмы⁶. Этот показатель был весьма полезен в эпидемиологическом плане – люди поняли влияние детской травмы на общественное здоровье. Но Анда заверил, что ни продолжительность жизни, ни состояние здоровья предсказывать с помощью этой оценки не следует. Вариативность этого показателя чрезвычайно высока. Например, человек с НДО равной 1, но частым повтором травмы, может оказаться столь же травматизированным, как и тот, кто набрал 6 баллов из-за значительно большего количества травматических событий, которые случались с ним гораздо реже. Как показано в таблице, наложений очень много. Да, конечно, люди с высокой оценкой НДО подвергаются значительно более высокому риску. Но баллы – это не однозначная и окончательная оценка.

Отношение между гипотетическим биомаркером накопления влияния стресса и баллами НДО

Ось ординат: Биомаркер накопления влияния стресса

Ось абсцисс: Баллы НДО

Баллы НДО не учитывают также такие факторы, как доступ к ценным ресурсам: наличие у ребенка взрослых, которые обеспечивают ему безопасность и любовь, или психотерапевтов, которые обучали его управлению стрессом. Этот показатель не учитывает гендерных различий, так как ПТСР у мужчин и женщин проявляется по-разному. В своей статье Анда писал о том, что использование НДО для скрининга весьма рискованно, поскольку этот показатель «может стигматизировать или привести к дискриминации… вызвать у клиента тревожность по поводу физиологической токсичности стресса и привести к неверной оценке индивидуального риска»⁷.

Прочитав это в 2020 году, я испытала невероятное облегчение, но в 2018‑м, в отсутствие подобного контекста, я ощущала ту самую стигматизацию и чувствовала себя чертовски встревоженной. Я была буквально одержима неминуемой смертью, как человек, которому вынесли смертный приговор. Ей-богу, я пережила экзистенциальный кризис в миниатюре. Была на взводе, напугана и рассержена. Да что там – я была просто в ярости. У меня украли годы будущей жизни. Годы, которые я могла провести, любуясь Мачу-Пикчу, воспитывая внуков или рисуя кубистские портреты куриц.

Но о печальном состоянии моего организма мне сказали не только баллы НДО. Я читала все новые материалы о биологическом влиянии травмы, изучала таблицы, графики и диаграммы, и все это убеждало меня в том, что мой мозг безнадежно поврежден.

Сканирование мозга показывает, что мозг пациентов, которые в детстве перенесли серьезную психологическую травму, выглядит иначе, чем у обычных людей⁸. У таких пациентов увеличена мозжечковая миндалина – а ведь именно этот участок связан с чувством страха. И в этом есть смысл. Но этим отличия не ограничиваются: у тех, кто пережил эмоциональное насилие, участки мозга, связанные с самосознанием и самооценкой, значительно меньше.

Женщины, пережившие в детстве сексуальное насилие, отличались более мелкой соматосенсорной корой – то есть у них уменьшена та часть мозга, которая фиксирует ощущения тела. У тех, на кого кричали в детстве, изменена реакция на звуки. Травмы приводят к уменьшению тех частей мозга, которые обрабатывают семантику, эмоции и воспоминания, восприятие эмоций других людей, внимание и речь. Хронический ночной недосып может повлиять на пластичность мозга и уровень внимания, что повышает риск возникновения эмоциональных проблем во взрослой жизни. И самое страшное для меня: насилие над детьми часто приводит к уменьшению толщины префронтальной коры, того участка мозга, который связан со стабильностью, принятием решений, сложным мышлением, логикой и здравым смыслом.