Стефани Бюленс – Неудобная женщина (страница 29)

На этот раз это была Дестини.

— Привет, Клэр.

— Привет. Что-то случилось?

— Нет, просто хотела узнать, как у тебя дела.

— Хорошо, а у тебя?

— В норме, все в норме.

Правда?

Ее голос выдавал напряжение.

— А с тобой случайно не связывалась та репортерша? — спросила Дестини.

— Нет, а что?

— Она бы тебе сказала, если бы что-то про меня нарыла, да?

Вопрос и без того был странным, а теперь еще в голосе Дестини прорезалась настойчивость.

— О чем ты? — спросила я. — Что ты имеешь в виду?

— Ну, про то время, когда я жила на улице.

Дестини нервничала. Она все еще переживала по поводу своей беседы с Джулией Купер. Очевидно было, что она пыталась выбраться из ловушки, куда она так глупо себя загнала — так она считала. Я подумала, что это в характере Дестини — сначала очертя голову ввязаться во что-то, а затем пожалеть и искать пути отступления с наименьшими потерями.

— Джулия не работает в полиции, Дестини, — увещевала я ее. — Она журналист, и статья ее не о том, каким образом выживают девушки на улицах. Она пишет про то, как они оттуда выбрались. Как начали новую жизнь. Это же твой случай. Все, что она про тебя напишет, будет подано в позитивном ключе.

Дестини немного расслабилась и сменила тему.

— Я все думала о той девушке, — сказала она. — Грустно вышло.

— Что именно? — спросила я.

— Мне жаль ее. Она никогда не разговаривала. Вообще никогда.

Дестини замолчала, и мне пришлось расспрашивать ее самой.

— Ты ее часто видела?

— Да не особо. Она появлялась на пляже. Рисовала. А затем просто… исчезала.

— Она не ночевала на улице?

— Думаю, нет.

Я задала еще несколько вопросов, но больше ничего не добилась. Я чувствовала, что Дестини позвонила не просто так и что-то недоговаривает. За всем этим «грустно вышло» скрывалось нечто более серьезное и мрачное.

— Если ты что-то знаешь об этой девушке, ты должна сообщить в полицию.

— В полицию? — взвизгнула Дестини. — Ни за что на свете! Копам нельзя доверять. С них станется на меня это повесить.

— Что повесить?

— Ее смерть! Скажут, что это я виновата!

Это было просто нелепо, и я чуть было так и не сказала, но вовремя остановилась: Дестини боялась, что ей никто не поверит, что ее оболгут — совсем как я.

Я не могла сказать Дестини, что правда всегда побеждает. Потому что это не так.

Я не могла заверить ее, что достаточно быть невиновным. Потому что это не так.

Эта истина открылась мне во всей своей неприглядности, и я осознала, что вопреки всему лелеяла абсурдную надежду, что Эмму кто-нибудь защитит — пусть даже я не смогу.

Теперь же мне предстояло признать, что на пути Саймона стою только я. И он прекрасно это понимает.

По дороге домой мне пришло сообщение от Мехди. Всего одно слово: Клэр?

Я почувствовала тревогу и отвращение, ведь преодолеть цифровое пространство ничего не стоит.

Я удалила сообщение.

Дома я не могла выбросить из головы разговор с Дестини. Я представила девушку на пирсе. Она плывет ко мне. Я — лодка, которую она пытается нагнать. Я беспомощно наблюдаю, как что-то утягивает ее на дно. Раскинув белые руки, она рвется на поверхность, а затем вновь уходит под воду. И больше не всплывает.

Мне хотелось сохранить часть ее жизни. Я взяла рисунки, которые мне отдала Дестини, и развесила их по дому. Различные пейзажи — горы, пустыня, море. Дома. Эти рисунки сделаны тщательнее, чем картина на стене в Венис-бич. В них заметен проблеск зарождающегося таланта, желание передать свои чувства, выразительность, несмотря на отсутствие техники.

Эмоции захлестнули меня, подхватили и утянули за собой, как морские волны — тело.

Разум играет со мной злую шутку. Передо мной Мелоди. Ей лет восемнадцать. Она стоит в мастерской художника, обернувшись белой простыней.

Мужской голос говорит: Подойди ко мне.

Мелоди идет через комнату. Стены увешаны картинами — старые мастера, импрессионисты, экспрессионисты. Мелоди проходит через всю историю искусства. Доходит до огромной металлической ванны, наполненной водой. Ложится в нее, не снимая простыни. Но простыня намокла, и Мелоди дрожит.

Ниже, командует голос.

Мне хочется кричать. Умолять не слушаться его.

Но она далеко и не слышит меня. Она подчиняется. Погружается все глубже, пока лицо не оказывается под водой. Лицо становится моложе, волосы светлеют, черты искажаются — это больше не Мелоди.

Это Эмма.

Я обязана спасти ее, но от попыток связаться с Саймоном не будет никакого проку.

Вся надежда на Шарлотту.

Слоан

Я собиралась ужинать, когда позвонил Миллер.

— Это Саймон, — сказал он. — И прошу вас, называйте меня по имени.

— Хорошо.

— Я просто хотел еще раз поблагодарить вас за то, что нашли время посмотреть эти видео.

Мы разговорились. Я рассказала ему, что наладила контакт с Клэр.

Он удивился.

— Как вам это удалось? — спросил он.

— Система слежения привела меня в нужное место, — объяснила я. — Я огляделась и обнаружила ее. Затем оставалось ее зацепить.

— Зацепить?

— Я завела разговор. Узнала, что она курирует девушку с улицы. И тут меня осенило. Я представилась журналисткой, которая пишет статью о девушках, сумевших начать новую жизнь. Она устроила нам встречу на троих, а затем мы с Клэр поболтали.

— Поболтали?

По голосу Саймона было неясно, понимает ли он, что мне нужно завязать дружбу с Клэр, чтобы следить за ней и, возможно, найти способ ее переубедить.

— Дружеский совет, — объяснила я свою стратегию. — Я всегда начинаю с этого.

Он помолчал, затем спросил: