Стефан Жеромский – Верная река (страница 4)

С трудом преодолел ступеньки и уселся на скамейке тут же на крыльце. Паненка зажгла лампу, стоящую там же и, отворив тяжёлую дверь, проводила гостя за собой вовнутрь. Его башмаки беспомощно стучали по каменному полу просторных тёмных сеней. Поднявшись ещё на пару ступеней, вступил в двери большого помещения, и, ведомый за руку, переходил из комнаты в комнату. Дом уже наполнился сумраком. Это место в полумраке, слабо растворяемом тусклой лампой, через многочисленные огни горячки, показалось пришельцу устрашающим. Ему мерещилось, что уже наступила смерть и его красивый ангел-спаситель провожает до удивительной усыпальницы. Пытался отступить, уйти… Однако маленькая, сильная рука не отпускала. Так миновал за проводницей большой, пустой, холодный салон и был впущен в маленькую, обогретую комнатку. Девушка посадила раненого на обычной обитой ситцем кушетке и, оставляя одного, шепнула, будто кто подслушивал:

– Я пойду посмотрю, не видел ли кто, и вытру следы крови с крыльца.

– В кухне меня видел какой-то старик.

– Ну, это свой… Кухарь, Шчэпан.

– Меня ещё видели крестьяне, как я шёл ко двору.

– И это ещё не самое страшное. Как бы то ни было – тихо…

Она вышла из комнаты, унося с собой лампу. Больной облокотился спиной о стену и только теперь почувствовал всю свою немощь. Страдания как будто ждали этого момента. Они набросились на беспомощного все сразу, со всей своей безграничной мощью. Он завыл от боли… Заслонённые бельмом глаза видели светлый квадрат окна, несмотря на царящий в комнате мрак, муслиновые занавески, различные предметы, хотя разум не мог понять того счастья, что израненное тело укрыто среди стен человеческого жилища и имеет крышу над головой. Как сон, проходили перед ним картины боя, побега, леса, речки…

Скрипнула дверь. Послышались тихие шаги. Молодая хозяйка вошла в комнату, неся свою лампу. Смеясь, поставила её на столе и сказала:

– Украли тут всё, даже подсвечники… Осталась только эта лампа. С ней сижу, как в амбаре. Слышал пан что-то похожее? Ну, вытерла все следы на крыльце. Пан ослабел?

– Да, нету сил.

– А какие у пана раны?

– Очень много… Только минутку отдохну… Сразу же пойду.

– Нате, сразу пан пойдёт. И куда же пан так направляется, если, конечно, можно спросить?

– Может, тут есть какой-нибудь погреб, или дровница, или чердак, где я мог бы улечься под крышей. Ну и укрыться чем-нибудь, каким-нибудь сукном – мне очень холодно…

– Сейчас, сейчас…

– Я уже могу идти, я уже отдохнул…

– Конечно…

Оставила лампу на столе и куда-то побежала. Не было её довольно долго.

Раненый впал в непреодолимый сон, в глухую, бессознательную дрёму. Он постоянно порывался влекомый непроизвольным желанием быстро уходить, укрыться – но не имел сил пошевелить рукой, повернуть голову. Не знал, как долго длилась эта борьба с сонным оцепенением. Но вот дверь открылась и показался тот самый старый кухарь, угостивший его кашей, неся вместе с молодой панной полную лохань воды, над которой поднимался пар. Поднесли посудину до середины комнаты и поставили на пол. Старик громко ворчал, сплёвывал и яростно взмахивал руками, но панна внешне не обращала ни малейшего внимания на такие проявления плохого настроения. Должен был делать, что приказывала. Она велела принести мыло, губку, несколько простыней, полотенец, бинты и корпию.10 Кухарь приносил всё по очереди, каждый раз переспрашивая, что ещё принести, словно слуга пани, и, донеся очередную вещь, отвратительно ругался по-мужицки, словно он тут распорядитель. Девушка кричала ему на ухо распоряжения с постоянным весёлым настроем. Когда служака принёс всё необходимое, сказала ему идти на кухню и приготовить новый котелок воды, чтобы вскипела как следует. Пробормотав что-то ужасно непотребное, он вышел из комнаты. Тогда она стянула с плеч юноши, беспомощно повисшего на её руке, грубый, провонявший полушубок и вынесла его в сени. Сняла с него твёрдые крыпцы, действующие на ноги подобно кандалам, и выкинула в то же самое место. Повстанец был практически наг, только в мокрых штанах. Не без труда стащила его с кушетки на расстеленную посередине комнаты простыню. Поместила его голову внутрь лохани, над горячей водой, и принялась мочить губкой ссохшиеся наплывы, комья, подтёки в окровавленных волосах. Отжимала маленькими ручками волосы от крови, делила их на отдельные узкие пряди, заботливо доставая всё новые завитки, вбитые в раны ударами палашей и штыков. Обнаружив очередную рану, тщательно промывала её, высушивала корпией и старым полотном. Обработав таким образом порезы и раны, обвязала всю голову бинтами, аккуратно, крест-накрест. Скоро голова больного была приведена в порядок. Но лохань была полна крови. «Сестричка» положила своего пациента на землю и позвала кухаря. Когда пришёл, гневный и злобно сопящий, приказала ему, крича распоряжения в ухо, прежде всего забрать полушубок и крыпцы. Полушубок порвать на куски и сжечь. Принести новый котелок горячей воды. Когда принёс воду, послала его за кадкой, чтобы слить окровавленную воду из лохани. Вынужден был это всё быстро и точно исполнять, так как паненка морщилась и топала ногой. Окровавленную воду вынес во двор и вылил в навозную кучу. Паненка сама налила чистой воды в лохань и занялась обработкой лица. С ним дело обстояло во сто крат тяжелее, чем с резаными ранами головы. Трудно было понять, сохранился ли глаз, так как под бровью на всей половине лица было единое чёрное вздутие, залитое кровотечением из раны. Молодая лекарка долго светила в область глаза лампой, пытаясь как-то его рассмотреть. Её прелестные пальцы старались найти место ранения, ощупать веки и глазное яблоко. Пришла к выводу, что это не была рана от пули или от удара палашом, но от укола штыком. Остриё попало в скулу и по ней соскользнуло в сторону носа, раздирая кожу и выталкивая глаз из орбиты. Был ли глаз цел, существовал ли ещё, никак не могла понять. Стала омывать и оплёскивать разрыв водой, пытаясь очистить рану на всю глубину. Заложила дыру ватой, наложила повязку и перешла к штыковым ранам в плечах и между рёбер. Это были в основном ушибы и неглубокие травмы. На спине обнаружила резаные раны от палаша, но они оказались несерьёзными – меховая куртка и рубашка смягчили удары. Самая тяжёлая и страшная рана была в бедре. Молодая лекарка была вынуждена забыть о своём положении паненки и полностью раздеть раненого. Когда дотрагивалась до чрезвычайно опухшей раны в бедре, повстанец выл от боли. Было ясно, что это не штыковая или сабельная рана, но что внутри сидит пуля. Девушка безуспешно пыталась обнаружить пулю пальцами. Она сидела где-то очень глубоко между костями, жилами и сухожилиями и вызывала страшную боль при малейшем беспокойстве. Пришлось ограничиться очищением и перевязкой этой раны. Мытьё стоп, из которых повытаскивала все занозы и иголки, завершило все медицинские процедуры. Одев больного в найденную в шкафах мужскую рубашку, опекунша завернула это средоточие ран в чистую простыню и с большим трудом, после многих долгих попыток, словно боролась с весом жеребца, втянула больного на свою девичью кровать. Хорошо укрыла его синим атласным одеялом с подложенной снизу тонкой простынёй и принялась тщательно вытирать с пола кровавые пятна, выливать красную воду в кадку и выносить при помощи кухаря наружу, а также наводить в комнате всяческий порядок.

Её гость находился в сознании. Не спал. Посматривал на прекрасную женщину, суетящуюся в помещении, на её миловидную (с какой стороны ни смотри и в какой бы позе не была) голову с волосами воронёной черноты, расчёсанными посередине и прижатыми у висков, на правильные черты лица, от которого шло необъяснимое обаяние, на розовые губы, на которых вечно гостила радостная доброжелательная улыбка… Она была одета в широкое снизу платье, согласно моды, но не доходящее размером до кринолина. От работы её щёки окрасились, а руки были вымазаны кровью. Глядя на эту чужую, но такую очаровательную особу, которая его собственную персону, его раны и отвратительнейшую грязь перемыла с весёлой естественностью и доброй простотой, захлёбывался от наплывов счастья. Счастья, которое послал ему Бог после огромных страданий. Когда брёл через леса, воды и злоречил – оно ждало его в этом доме. Только он, один-единственный, был к нему призван…

Вспомнил голые трупы, лежащие кучей на поле между полос, на останки отважных, тащимые за ноги в низину под лесом, и погрузился в мысли о Боге…

Видения и муки, страшные образы и непонятные голоса окружили его со всех сторон. Над ним наклонялись ужасные страшилища в виде деревьев или неслись над головой, сверкая копытами, различные звери, покрытые пеной. Свои руки чувствовал тяжёлыми, как бы из мрамора. Ладони то висели высоко, словно прицепленные к потолку, то были по ощущениям настолько малы, что он никак не мог их обнаружить. Ноги бросало то туда, то сюда – как стволы на лесопилке. Голова стала будто раскалённая наковальня, по которой с размаху бьют молотами сразу несколько силачей.

Глава 2

Волшебно светило солнце. Яркие круги дрожали на сосновых досках, которые, будучи вымыты от вчерашних пятен, совершенно высохли. Что-то веселилось и смеялось от счастья, кружась на том месте, где стояла лохань, мигая то сильнее, то слабее. Больной смотрел на солнечный след и наслаждался его видом. Вошла молодая хозяйка. Она несла в руках мисочку с каким-то дымящимся кушаньем и серебряную ложку. Очень внимательно посмотрела на своего пациента. Заметив, что тот не спит, улыбнулась, как самый весёлый школьный повеса, и подала своим взглядом знак одобрения. Кивнула головой, говоря: