Стефан Кларк – Франция без вранья (страница 15)

Здешнее произношение особенно коварно еще и потому, что интонация во французском языке не всегда позволяет определить, задаете ли вы вопрос или высказываете утверждение. На конце французских вопросов – в отличие от английских – тон не повышают.

Незнание этих особенностей сыграло злую шутку с одним из моих друзей, упустившим шанс побывать на свадьбе на Лазурном берегу (Côte d’Azur). «Я выхожу замуж», – сообщила ему по телефону его знакомая. «Да, и когда же?» – хотел спросить англичанин. Но, к сожалению, у него получилось вот что: «Ah, oui? C’est con» – «Да ну? Это же чертовски глупо». На этом их беседа закончилась.

Французский язык полон подобных ловушек, особенно если вы иностранец и еще не овладели тончайшими различиями между некоторыми гласными звуками. Одно из самых трудных в плане произношения французских слов – это «surtout», означающее «особенно». Ведь оно содержит три самых тяжелых для артикуляции звука. Короткое «u», длинное «ou» и гортанное «r». Допусти вы ошибку в их прононсе, и жестокая расплата неминуема.

Стоит вам, например, неправильно произнести «merci beaucoup», и вы вместо «большое спасибо» скажите «благодарствую, прекрасная задница» («merci beau cul»). Ошибка, которая может помочь завязать весьма интересные знакомства.

Такую же историю поведал еще один мой приятель. Он рассказал об английской бухгалтерше, приехавшей из лондонской главной конторы, чтобы побеседовать со своими французскими коллегами. Желая осведомиться у заполнивших весь зал торговцев о причине высоких издержек («coûts»), она на самом деле спросила: «Отчего у вас такие большие задницы?» («culs»).

Однажды я попробовал сообщить по телефону моей сослуживице о том, что нахожусь на пути к ней – en route, – и только потом до меня дошло, что на самом деле я сказал, будто спешу «в горячке половой охоты», подобно оленю во время гона. Когда я вошел в ее кабинет, то не удивился, что она держит линейку, как бейсбольную биту. И если, как и многим британцам, вам не удается произнести «r» достаточно резко в конце «coeur», то «cri de couer» – крик из сердца – превратится у вас в «cri de queue», гораздо более вульгарное выражение, означающее «крик из члена». Хотя для французских мужчин это практически одно и то же.

Другую ловушку представляет слово «plein» («полный»). Если вы насытились, ни в коем случае не говорите «Je suis pleine» – вам следует сказать «J’ai assez mangé» («Я наелся»). Одна из моих английских знакомых как-то раз громогласно произнесла за ужином «Je suis pleine». Когда все перестали смеяться, ей объяснили, что эта фраза означает «Я беременная корова».

Впрочем, иногда виновными оказываются не иностранцы. Надо быть очень хорошим лингвистом, чтобы, например, знать, что, говоря о поцелуе, можно употреблять существительное «un baiser», но то же самое слово в глагольной форме означает «трахаться». Вы отправляетесь на свидание, кто-то у вас спрашивает, как оно прошло, вы вежливо отвечаете, что только целовались, но получается, что вы хвастаете, будто уложили свою подружку на спину. На Сицилии ухажеров и за меньшее пристреливали.

Французы любят обыгрывать подобные двусмысленно звучащие слова и выражения. Им безум но нравится, что группа растений, состоящая из дынь, тыкв и кабачков, по-французски называется cucurbitacée. И лишь потому, что, по их мнению, название этой группы произносится так же, как и «cul-cul-bite-assez», то есть «задница-задница-член-достаточно»: настоящая лингвистическая оргия.

Еще одним столь же замечательным примером является французское слово «suspect» («подозреваемый в преступлении»). Произносится оно «сус-пэ», и на слух его можно принять за «suce-pet» («пуколиз», предположительно, старинное занятие французских крестьян).

Тут даже существует поговорка: «Il vaut mieux être suspect que lèche-cul» («Я бы предпочел быть пуколизом, чем задолизом»).

Да, это типично французская бессмысленная игра слов, но она демонстрирует, насколько французы привержены сомнительным фонетическим забавам. И разговорам об отправлениях организма.

Округляйте свою bouche[161]

Краткое руководство по произношению следующих трудных французских звуков.

• Открытое «ou» как в «bouche» или «beaucoup»:[162] представьте, что вы шимпанзе, сжимающая между губ неочищенный банан. Сохраняя такое положение рта, произнесите «u». Примечание: не чешитесь при этом под мышками.

• Закрытое «u», как в слове «rue»:[163] вообразите, что у вас в зубах дешевая французская сигарета. Выпятите верхнюю губу так, чтобы она (сигарета, не губа) свисала вертикально вниз и с ее конца на землю падал табачный пепел. Скажите «у». Его произносят почти так же, как краткое «i» в слове «hit». Возможно, вы лучше справитесь с артикуляцией, если сощуритесь, словно вам в глаза попал едкий дым.

• Звуки «an» и «en», как в «quand»:[164] представьте, что вам только что назвали стоимость чашки café au lait,[165] которую вы имели неосторожность заказать на Champs Elysées.[166] В этот момент у вас отвисает челюсть, и вы издаете жалобное хрюканье. В таком положении произнесите английский предлог «on», но без звука «n».

• Звук «on», как в «bon»: вы собираетесь поцеловать француза или француженку в губы, но опасаетесь, что ваши языки соприкоснутся, а вам бы этого не хотелось (пока). В таком случае подожмите губы и не разжимайте их. Затем произнесите английский предлог «on», но без звука «n».

• Гортанное «r», как в «Sacrrrré Coeurrr»: представьте, что вы стоите перед французской boulangerie, с вожделением глядя на великолепный свежий малиновый пирог. Ваш рот внезапно наполняется слюной, но, по счастью, на улице вы одни, так что можете незаметно сплюнуть в канаву. Несколько раз отхаркайтесь. В тот момент, когда слюна собирается под языком, вы произносите французское «r». Если вы способны отхаркаться достаточно громко, вам прямая дорога в исполнители народных французских песен.

Шестая заповедь. Не пой (во всяком случае, в тон)

Французский artiste[167] говорит: «моя личность достойна самокопаний»

Прежде всего я хотел бы сказать, что я очень большой поклонник (в какой очередности, не имеет значения) Матисса,[168] Золя,[169] Сержа Гензбурга, Равеля,[170] Дебюсси,[171] «Les Rita Mitsouko»,[172] Флобера,[173] Жюльет Бинош,[174] Бальзака,[175] Джанго Рейнхардта,[176] Камю,[177] Селина[178] и старых фильмов с участием Габена.[179] Моей первой любовью стала комедия, и меня не раз до слез смешили Вольтер,[180] Борис Виан,[181] эстрадный комик Колюш и такие веселые, ни на что не претендующие картины, как «La Cage aux Folles» («Клетка для чудиков»), «Jour de Fête» («Праздничный день»), «Les Valseuses» («Вальсирующие»), «La Belle Américaine» («Прекрасная американка»), «Papy fait de la Résistance» («Папаша вступил в Сопротивление») и «Le Grand Blond avec une Chaussure Noire» («Высокий блондин в черном ботинке»).

Но все это в прошлом, а ныне французская культура оказалась на мели, причем благодаря парижскому истеблишменту среднего возраста, который до смерти боялся всего по-настоящему нового и новаторского – ведь это «может разрушить все здание».

Пупок – вот самый важный в наши дни элемент французской культуры. Художники, писатели, певцы и кинорежиссеры только тем и занимаются, что смотрят назад. Писатели пишут книги о том, как быть писателями; режиссеры снимают фильмы о своей последней неудавшейся интрижке, певцы внимают собственным умным каламбурам по поводу несуществующих мелодий. Все они – составная часть истеблишмента, и они уже забыли, что такое жизнь (или даже то, что жизнь существует) за пределами их мирка. Во французском языке даже есть для этого особое понятие – nombrilisme.[182] «Созерцание собственного пупка» настолько вошло в привычку, что даже приобрело окончание «-ism».[183]

И у них имеется оправдание: да, это, возможно, и merde, только это, по крайней мере, французское merde. Оно имеется и в словаре. Называется l’exception française.[184] Все культуры хороши, кроме французской. Золя и Матисс с компанией, должно быть, переворачиваются в своих могилах. Вольтер бы только посмеялся.

Лопанье мыльных пузырей

Французы слишком много думают, и поэтому они плохие музыканты. Музыка рождается в душе (или, если речь идет о роке, где-то между кишками и половыми органами), а французы чересчур полагаются на свои мозги.

Я много играю в барах вместе с полупрофессиональными группами, губящими все – от паб-рока до сальсы – своим исполнением, и уже давно определил для себя фундаментальное различие между французскими и «англосаксонскими» музыкантами. Если англичанину либо американцу потребуется, чтобы узнать друг друга, начать репетицию с импровизации, то они просто скажут: «О’кей, блюз в тональности ми. Раз, два, три, четыре» – и вы уже наяриваете. Французы же еще будут спорить минут десять о том, кто вступит первым, в каком темпе и в каком порядке кто солирует.

Вот почему французы любят играть и слушать джаз. Его почему-то считают музыкой. Я могу на приличном уровне исполнить любую мелодию, если мне дадут пару минут на то, чтобы ее выучить, но, беря уроки контрабаса у джазового контрабасиста, я после каждого занятия играл все хуже. Вместо того чтобы учить меня играть ради заработка (что, по-моему, является сутью джаза), он рассказывал мне о греческих гаммах и сверхмощных созвучиях либо о чем-то еще в том же духе, и мне приходилось так мысленно напрягаться, что у меня на то, чтобы прикоснуться к струнам, уже не хватало отваги.