Стефан Анхем – Фабиан Риск (страница 63)

– Я только хочу знать, сколько времени.

– Самое начало третьего. Чай или кофе?

Фабиан ничего не хотел. Кофе был жидким, как чай, и он был уверен, что они греют воду для чая в кофейнике.

– Сок, дайте лучше два стакана сока. И если есть возможность подогреть в тостере бутерброды и сварить яйцо, буду вам вечно благодарен.

Медсестра позволила себе косо улыбнуться.

– С нынешним правительством о яйцах можете забыть. Но тостом угостить можем.

Теперь Фабиан нисколько не сомневался. Ему не снилось. Жертвенник в Седеросене и фото девятого класса. Все взаимосвязано. Как только медсестра вышла из палаты, он переборол боль и сел. У него в запасе максимум пять минут, пока она будет на кухне. Потом она вернется за стойку ресепшена, откуда виден весь коридор. Фабиан сполз с кровати, коснулся ногами пола и попытался выпрямить спину. В шкафу он нашел свои брюки, носки и ботинки. Рубашка и пиджак так прогорели, что их нельзя надевать. Он не мог понять, зачем вообще кто-то потратил энергию на то, чтобы их сюда повесить.

Он открыл дверь и увидел, что один молчаливый полицейский сидит и листает автомобильный журнал «Wheels Magazine».

– Пойду возьму кое-что на ресепшене.

Полицейский кивнул и вернулся к репортажу о лихаче.

На ресепшене, как он и предполагал, никого не было. Он стал рыться в папках и стопках бумаги, но ничего не нашел. В палате его вещей нет, и если их нет и здесь, то неизвестно, где их искать.

Медсестра вышла в коридор, держа в руках поднос с завтраком. Фабиан пригнулся, спрятавшись за стойкой, и стиснул зубы. От боли в спине лоб покрылся испариной. И тут, под стойкой ресепшена, он увидел свою компьютерную сумку, чехол с мобильным и документы. Он подождал, пока пройдет медсестра, взял свои вещи и пошел к лифтам.

71

Тувессон, Лилья, Утес и Муландер стояли вокруг стола, уставившись в вечернюю газету «Квельспостен», на первой полосе которой был помещен снимок искореженной машины, кверху дном лежавшей на трассе Е6.

– И почему мы об этом не знали? – спросила Тувессон, думая, может ли она разрешить себе послать Флориана за сигаретами.

– По словам дежурной части, к ним поступила информация об аварии и ничего больше, – сказал Утес.

– И никто не отреагировал на то, что она училась в том самом классе? – удивилась Лилья.

– Это не они должны проверять такие сведения, а мы. А поскольку мы даже не знали, что она мертва…

– Как «Квельспостен» разнюхала об этом? – спросил Муландер и принялся листать газету.

– Или он сам сообщил им, или они просто делали свое дело и сложили два и два, – предположила Лилья.

– Но пока мы не знаем наверняка, была это авария или нет, – сказала Тувессон. – Машина следует сюда, так что посмотрим, что найдет Муландер. Но до этого предлагаю считать, что за всем этим стоит преступник.

– Ты хочешь сказать, что вчера он совершил два убийства? – спросил Утес. – Да еще какие убийства. Понятия не имею, что произошло на трассе Е6, но в библиотеке наверняка было непросто. Только заманить ее в зал так, чтобы никто не заметил, а потом сам ритуал, который…

Утес запнулся и покачал головой.

– Какое хладнокровие.

– Что мы знаем? Может быть, Риск прав, и это два разных человека, – сказала Тувессон.

– Подожди. Давайте попытаемся рассуждать логически, – слово взял Муландер. – Об аварии мы знаем точно только то, что она произошла вчера вечером в 17:38 на трассе Е6. Был ли преступник на месте или установил что-то в машине, покажет мое расследование. Что касается библиотеки, Коса уже определил время наступления смерти?

– Между тремя и пятью вечера, – сказала Тувессон.

– Понятно. Положим, он разрезал ее примерно в час – в половине второго, а спустя час-полтора она умерла. У него было много времени, чтобы успеть сделать что-то еще.

– Как бы то ни было, мы можем констатировать, что он опять взялся за свое. И даже перевыполнил норму, – сказала Тувессон. – Давайте сравним с Йоргеном и Гленном. В чем, например, виновата Эльза Халлин?

– По словам одной из ее коллег, у нее был острый язык, – ответила Лилья.

– Так, значит, она тоже занималась травлей, только словесной? Во всяком случае, это соотносится с вырезанным языком. – Тувессон повернулась к Утесу. – Никто в классе не упоминал это?

– Нет, не так буквально, – Утес листал свои документы. – О ней только сказали, что она задирала нос.

– А кто это сказал?

– Камилла Линден.

Тувессон вздохнула.

– Понятно. А что говорила о ней Эльза Халлин?

– Только то, что она обычно стояла и смотрела, как Йорген и Гленн издеваются над Клаесом.

– Но к аварии это не имеет отношения.

– Нет, по крайней мере, на данный момент.

– От Сета Корхедена по-прежнему ничего? – спросила Тувессон и посмотрела, остался ли еще кофе в термосе.

– Нет, – ответила Лилья. – Но мне подтвердили, что 15 июня он сел на самолет до Памплоны, а сегодня вечером должен вылететь домой из Сантьяго-де-Компостелы.

– Может быть, он проделал путь святого Иакова? – предположил Утес.

– Или создал видимость, – отозвался Муландер. – Он мог с тем же успехом вернуться обратно на машине.

– Что он там написал в шкафчике? – спросила Тувессон.

– «Никто меня не видит. Никто меня не слышит. Никто даже не издевается надо мной».

– Никто даже не издевается надо мной. Соответствует теории Риска о мхе. – Тувессон остановилась и посмотрела коллегам в глаза. – Так преступник воспринимает самого себя – в тени Клаеса Мельвика, над которым хотя бы издевались.

– Да, с ним так и хочется поменяться, – заметил Утес.

– Нам легко говорить. Вопрос только, что на самом деле хуже? Когда над тобой издеваются или когда тебя полностью игнорируют и относятся к тебе как к воздуху?

– Ты хочешь сказать, что как раз это он и хочет изменить? – спросила Лилья.

– Именно. В этом все и дело. Он хочет стать кем-то. С кем надо считаться. Кого нельзя игнорировать. Кого никто никогда не сможет опять забыть.

– Но тогда он должен назваться, – сказал Утес. – Какой смысл быть известным, когда никто не знает, кто ты?

– Зависит от того, какая ему нужна известность, – заметил Муландер. – Предположим, мы или он сам уже сейчас назовем его имя. Конечно, это будет во всех заголовках. Но через несколько лет все наверняка уляжется и забудется, и когда он отсидит свой срок, никто больше не будет знать, кто он. Поэтому ему надо продолжать делать свое дело.

– Именно, – кивнула Тувессон. – Он творит миф о самом себе. Показывает всем, какой он хитроумный и непобедимый, что даже полиция никак не может его остановить.

– Получается, он лишает жизни своих бывших одноклассников, чтобы самому стать бессмертным, – сказала Лилья. Остальные кивнули. – И скольких ему надо убить, чтобы ему это удалось?

– Тебе нужно знать количество? – спросила Тувессон.

– Да. Сколько должно умереть, чтобы он пробился сквозь фоновый шум и его никогда не забыли?

– Вспомни школу «Колумбайн», – привел пример Муландер. – Тогда погибли двенадцать учеников и один учитель. Мы до сих пор это помним.

– Ты хочешь сказать, что он должен дойти до тринадцати человек?

Муландер покачал головой.

– К сожалению, думаю, теперь этого не хватит. В Колумбайне произошло первое массовое убийство в школе. Все последующие убийства такого рода забылись меньше, чем через полгода. И даже если этот преступник не имеет себе равных по части способов убийства, он, тем не менее, просто еще один серийный убийца, а таких мы уже видели. Другое дело, если он дойдет до восемнадцати-двадцати человек.

– Это же целый класс.

Муландер кивнул, и за столом воцарилась тишина.

– Вижу, что настроение у всех на высоте.

Все повернулись и увидели в дверях Фабиана Риска. Он стоял слегка наклонившись вперед и опираясь одной рукой на о дверной косяк.

– Фабиан? Что ты здесь делаешь? И где твое полицейское прикрытие? – Тувессон подошла к Фабиану, но он предупреждающе поднял руку.