Стефан Анхем – Фабиан Риск (страница 160)

Дуня должна была это предвидеть. Она должна была понять, что значит вся эта болтовня о том, какая она компетентная, и как ничто не остановит ее, и в один прекрасный день она станет начальником Главного полицейского управления. Что это плата за то, чтобы получить желаемое.

И тем не менее она была совершенно не готова, когда почувствовала его шершавые губы на своих губах. До такой степени, что ей понадобилось несколько секунд, чтобы протрезветь и перестать думать о том, что преступник по-прежнему на свободе, и понять, что происходит. Только тогда она сумела поднять руки к груди и отодвинуть его от себя.

Слейзнер засмеялся и развел руками.

– Дуня… Я же знаю, что ты хочешь. Конечно, мы можем и дальше притворяться и играть в игры. Но это видно издалека. Как его там зовут? Карстен? Он, наверное, дает тебе слишком мало. Если вообще дает. Поверь мне, я ведь вижу, что ты хочешь только одного: чтобы тебя отымели. – Он сжал кулак. – Встряхнись и почувствуй, что ты живешь. Разве я не прав?

Он наклонился к ней. Так близко, что она слышала его проспиртованное дыхание. Ей следовало бы как можно громче закричать, расцарапать ему лицо и ударить коленом между ног. Но ничего этого она не делала. Вместо этого, словно под гипнозом, позволила ему прижать ее к дивану и запустить руку под платье.

– Обещаю: можешь быть полностью спокойна, – продолжал он. – Разумеется, ты будешь дальше заниматься расследованием, если ты этого хочешь. – Он лизнул ее ухо, а его настойчивые пальцы лезли ей в трусы. – Пока у нас будет наш маленький секрет, ты, по большому счету, будешь делать то, что хочешь. Неплохо, правда?

Он опять поцеловал ее и проник своим мясистым языком ей в рот. И тут на потолке вдруг включилась люминесцентная лампа и осветила комнату холодным разоблачающим светом. Слейзнер успел только повернуться, как Хеск подскочил к нему и стащил его с дивана.

– Проклятая свинья. Мерзкая проклятая свинья!

– Ян, хотя тебе это неприятно, но мы двое взрослых людей, которые точно знают, что делают, – сказал Слейзнер, проведя рукой по волосам.

– Не верю. Особенно после того, что она недавно пережила.

– Ты всегда можешь спросить ее саму.

Хеск повернулся к Дуне, которая поправляла платье.

– Дуня, это так? Это с твоего согласия?

Дуня попыталась встретиться с Хеском глазами, но у нее не получилось. Она в глубине души понимала, что должна испытывать облегчение – еще минута, и было бы поздно, – но могла испытывать только стыд.

– Дуня, знай: я могу сразу же заявить на него в полицию. – Он достал телефон и держал перед собой. – Но как ты скажешь.

Она повернулась к Слейзнеру и посмотрела ему в глаза. В его взгляде не было ни растерянности, ни сомнения. Наоборот, на его совершенно спокойном и бесстрастном лице ей даже почудилась улыбка.

Словно он уже знал, что она ответит.

85

– Хорошо. Да, кстати… Спасибо тебе.

– Не за что.

Разговор прервался, звуковой файл закончился. Малин Ренберг прослушала обмен репликами между Херманом Эдельманом и Карлом-Эриком Гримосом столько раз, что потеряла счет. И все же она чувствовала, что не закончила. После первого прослушивания она удивилась, как мало нового выяснилось, и отнеслась к этому в основном как к подтверждению всего того, что уже знала. Если версия Фабиана верна, они, скорее всего, имеют в виду нелегально пересаженную печень Гримоса и израильское посольство.

Но уже после второго прослушивания она начала немного сомневаться, а после третьего и четвертого ей стало ясно, что еще многое можно обнаружить. Словно разговор состоял из нескольких слоев, и единственный способ дойти до сути – слушать его снова и снова. Слой за слоем.

Первое, на что она обратила внимание: они, похоже, точно знали, о чем говорили, а Гримос даже считал, что тема исчерпана. Вместе с тем они, казалось, совершенно не представляли, что их ждет. Больше всего их волновало, что будет, если просочится правда и Гримос будет вынужден уйти в отставку. Они нисколько не волновались о том, что кто-то лишит его жизни, вскроет и возьмет его внутренности.

Второе говорило об утечке, или о проклятой утечке, как обозвал ее Гримос. На самом деле никакой утечки не было, а был преступник, который отнюдь не собирался сообщать что-либо прессе. Но Малин заинтересовало не это, а то, что последовало позже. Она отметила маркером количество минут и секунд, которые, в конце концов, выучила наизусть и нажала на клавишу интервала на компьютере.

– Насколько я понимаю, многое говорит о том, что это кто-то свой, у кого был доступ и к ключам, и к кодам. Проблема в том, что им не удалось никого найти без…

– Подожди. Что значит «свой»? Ты хочешь сказать, что кто-то из их сотрудников…

– Калле, я понятия не имею…

Малин поставила запись на паузу. Явно существовали сильные подозрения относительно того, что это кто-то из сотрудников посольства. Но что имел в виду Эдельман, когда говорил: «проблема в том, что им не удалось никого найти без…», она понять не могла. Не удалось найти кого-то без чего? Полицейского вмешательства? Или Эдельман на самом деле собирался сказать «извне», когда его прервал Гримос? Или после «найти» должна быть запятая, а «без» – начало второй части сложносочиненного предложения?

Количество альтернатив было почти бесконечным. Составив длинный список возможных продолжений, которые более или менее что-то значили, она остановилась на одном слове.

Алиби.

Тогда полное предложение выглядело так: «Проблема в том, что им не удалось никого найти без алиби». Что в каком-то смысле было совершенно логичным. Они подозревали, что это кто-то из сотрудников, но проблема заключалась в том, что каждый из них мог доказать свою невиновность. В свою очередь это означало, что у кого-то было фальшивое алиби, или что это вовсе не свой, а кто-то, кто находится достаточно далеко, чтобы его не внесли в список сотрудников, и в то же время достаточно близко, чтобы иметь доступ к ключам и кодам.

Хотя Малин выключила звук на своем мобильном, он отвлек ее внимание, когда начал вибрировать, как визгливая игрушка, на столе рядом с кроватью. А она наконец начала к чему-то приходить. Мысли разбежались, и она не знала, хватит ли у нее сил, чтобы снова собрать их.

В довершение всего это был Андерс. Он столько раз пытался дозвониться, что над ней нависла бы угроза развода, если бы она сразу не ответила.

– Привет, любимый, – сказала она, притворяясь, что только что проснулась.

– Почему ты не отвечаешь?

– Э… Разве я этого не делаю?

– Ты же не работаешь?

– Как я могу работать, если ты все время меня за это ругаешь? Но ты ведь не поэтому позвонил мне и разбудил меня?

– Точно?

Малин демонстративно вздохнула.

– Ты думаешь, я лежу здесь и вру тебе прямо в лицо? – спросила она, поняв, к своему удивлению, как складно врет.

– Нет, но…

– Вот и хорошо. Я лежу наполовину под наркозом и понятия не имею о том, что происходит за дверью моей палаты. Я даже не в состоянии открыть компьютер с тех пор, как ты был здесь.

– Ладно, извини. Я не хотел… Я только…

– Волнуешься. Любимый, я знаю. Но сейчас мне это не поможет. Я только хочу, чтобы это закончилось. Ты что-то еще хотел?

– Нет. Или да. Кстати, вчера приходила Урсула. Это ты просила ее повесить рождественские шторы на окно в кухне?

– Нет. Она повесила?

– Да, и они… как бы это сказать… по-настоящему безобразные. Их даже невозможно описать. В Польше они наверняка считаются красивыми. Но у меня полностью пропадает аппетит, и теперь я не знаю, как мне быть. Я боюсь до них дотронуться.

Малин прекрасно поняла, что имеет в виду Андерс. С год назад их уборщица стала все больше брать на себя смелость и вмешиваться в убранство их дома. Сначала потертая подставка для ног, которую она унаследовала от своей бабушки, к большой радости Андерса ушла в ящик в подвале. Но когда через неделю их белое покрывало заменили на что-то синтетическое и шуршащее с яркими цветами, Андерс тоже возмутился, и они вместе сложили покрывало и постелили свое белое.

Что оказалось очень плохой идеей.

Урсула ничего не сказала. Но начала медленно, но верно наказывать их, убирая все хуже и хуже. Спустя несколько недель они с помощью деликатных записочек попытались напомнить ей, сколько пыли под кроватью и что холодильник надо мыть и с внутренней стороны. Но чисто не становилось. Пока они не прогнулись и не постелили цветастое покрывало, которое било их током, как только они до него дотрагивались. Сейчас она привыкла и к нему, и к садовому гному, которого получила, когда ей исполнилось…

Малин вдруг поразила одна мысль, такая же неожиданная, как и тот факт, что она забеременела близнецами всего лишь спустя несколько недель после того, как они решили оставить все попытки завести детей. Но теперь, когда она была беременна, это казалось совершенно естественным.

– Любимая, ты здесь?

– Да, но…

– Как мне поступить? Она ведь совсем расстроится, если я их сниму.

– Андерс, я не знаю. Но я должна заканчивать. В любую минуту придет врач, и мне надо успеть в туалет.

– Но подожди, ты думаешь, она рассердится, если я…

– Потом поговорим подольше. Пока. Люблю тебя. – Она закончила разговор, откинулась в постели и закрыла глаза, пытаясь как можно быстрее снова сосредоточиться.

Малин была совсем не уверена. Но, без сомнения, многое говорило о том, что это кто-то из уборщиц. У них не только был доступ к ключам и кодам. Они к тому же оставались на месте, когда остальные сотрудники уходили домой. И если их присылала сторонняя клининговая фирма, их считали «своими», хотя они не числились в штате посольства.