Стася Качиньска – Звезда 404 (страница 25)

С каждым шагом внутри нарастало глухое, тяжёлое ощущение обречённости. Я терпеть не мог это чувство. От него невозможно избавиться, как бы ни пытался убедить себя, что всё ещё можно исправить, что есть выход.

Эта планета была глухой, безмолвной, ни единого звука, кроме нашего дыхания и шагов по твёрдой, иссушенной земле. Ни воды, ни укрытия, ни признаков жизни. Пейзаж вокруг вызывал неприятное чувство – не пустыня, не болото, а что-то мёртвое, отжившее, словно само время выжгло здесь всё живое. Будь я один – справился бы как-нибудь. Нашёл бы способ, выжил, потому что мне не привыкать. Но теперь рядом была она – и это меняло всё.

Слишком хрупкая, слабая и молчаливая. Я слышал её дыхание за спиной – тяжёлое, но без стонов и привычных бабских жалоб. Мы шли медленно, экономя силы, но даже в этом темпе её пошатывало. Я чертыхнулся.

– Возвращаемся, – рявкнул я.

Девушка не возразила. Просто продолжила идти за мной, как тень.

Дорога обратно казалась длиннее. Ноги тянуло свинцом, плечо саднило, ребро болело так, что приходилось контролировать дыхание, чтобы не дать себе окончательно выдохнуться. Я чувствовал усталость каждой клеткой тела, но не позволял себе сбавить темп.

Когда корабль показался впереди, внутри всё рухнуло окончательно. “Рагнар” выглядел ещё хуже, чем я запомнил.

Разбитый, как дохлая тварь, выброшенная на берег. Чёрный, опалённый, с покорёженной обшивкой. На одной из панелей зияла огромная вмятина, словно её ударили кулаком гиганта. Один из двигателей окончательно развалился, куски корпуса валялись вокруг, будто его потрошили. Люк вырван ударом, а внутренние механизмы торчали наружу, как переломанные кости.

Я остановился. Подошёл ближе. Даже не заметил, как рука сжалась в кулак. Затем размахнулся и с яростью врезал по обшивке.

Глухой звук удара.

– Сука…

Я ударил снова. И снова.

– Ты же, блять, всегда держался! Всегда, мать твою!

Боль в костяшках отдалась в пальцах, но было плевать. Я бил, пока не сорвал дыхание, пока злость не схлынула, оставив пустоту. Повернулся.

Рабыня стояла неподалёку, молча, с тем же бесстрастным выражением лица. Я шагнул к ней, раздражение поднялось с новой силой.

– Что смотришь? Может, у тебя есть гениальная идея, как починить это говно?

Она даже не дрогнула. Челюсти сжались.

– Говори, сука! Хоть что-то, мать твою!

Девчонка не сказала ни слова, не сделала ни одной попытки оправдаться, не дернулась от моего гнева, просто шагнула внутрь корабля, будто бы хотела спрятаться за его металлическими стенами, как если бы они могли дать хоть какую-то защиту. Я смотрел ей вслед, тяжело дыша, злился, но понимал, что мое поведение полностью бессмысленно. Орать, бить кулаками по корпусу, беситься – всё это ни к чему не приведёт. Корабль окончательно мёртв. И что теперь?

Я последовал за ней внутрь.

Первое, что ударило в нос, – запах гари, смешанный с металлической пылью и озоном. Стены внутри были покрыты копотью, на некоторых местах металл вздулся от высокой температуры, пол местами провалился, обнажив потрошеные провода и сломанные механизмы. Голографические панели либо не работали вовсе, либо мерцали бесполезными размытыми вспышками. Искры сыпались с перебитых кабелей, с потолка свисали оборванные куски изоляции. Здесь всё выглядело так, будто кто-то не просто разбил корабль, а потом ещё и с особой жестокостью добил его изнутри.

Даже если бы у меня было достаточно времени, даже если бы я знал, как всё это починить, и у меня имелась целая команда механиков и инструментов – ничего бы не вышло.

Даже Джек тут не помог бы. Нужно только новое корыто.

Я шагнул дальше, ведя взглядом по знакомому, но теперь изуродованному пространству. Центральный отсек больше напоминал свалку металлолома. Контейнеры с припасами разбросаны, часть из них вмялась в стены от удара, пару ящиков разорвало в клочья. Пульт управления завалило обломками, а кресло пилота, моё, мать его, кресло, было разрезано пополам. Корабль жрал сам себя изнутри.

Где-то впереди раздался лёгкий звук – шаги. Я перевёл взгляд на рабыню. Она двигалась медленно, осторожно, боялась задеть то, что и так уже висело на последнем дыхании. Добравшись до коридора, ведущего в жилые отсеки, девчонка нырнула в свою каюту. Я проследил за ней взглядом, сжав руки в кулаки.

Каюта накренилась, но койка всё ещё была цела.

Её, блять, койка.

Я развернулся, пошёл дальше и в следующую секунду застыл.

Моей каюты больше не существовало.

От неё остались лишь покорёженные куски стен, жалкие обломки. Койка была раздавлена чем-то тяжёлым, остальное просто исчезло. Одежда, вещи, оружие – всё погребено под завалом.

Я выдохнул, чувствуя, как злость снова начинает расползаться по телу.

– Да за что, нахрен, а? – рыкнул я, пнув ближайший кусок металла.

Рабыня выглянула из своей каюты, глядя на меня своими пустыми, непонимающими глазами. Я сверкнул на неё взглядом, хотел было сорваться, но понял, что она не понимает моих слов. Да и что толку орать? Всё равно ничего не изменится.

Я провёл рукой по лицу, тяжело выдохнул и шагнул обратно в центральный отсек. Нужно думать, а не беситься.

Заставил себя сделать глубокий вдох, подавляя бешенство, что всё ещё грызло изнутри, и двинулся к складу. Если уж мы в такой заднице, надо хотя бы понять, чем располагаем. Жрать-то хочется.

Склад находился в нижнем отсеке, и, к счастью, его двери не были повреждены так сильно, как остальная часть корабля. Когда я отодвинул кусок металлического обломка и сумел приоткрыть створки, меня встретил запах сухих пайков и пластика. Я осторожно пробрался внутрь, оглядываясь.

Пайки целы. Это уже хорошо.

Я подцепил один из контейнеров, проверил печати – не вскрыто. Запасов еды должно хватить на несколько недель, если экономить. Если сильно экономить – на месяц. Вряд-ли меня бы порадовала перспектива питаться этим дрянным порошковым дерьмом всё это время, но хуже было другое.

Воды почти не осталось.

Я шагнул к контейнерам, где должны были быть канистры с питьевой водой, и тихо выругался. Большая часть их оказалась пробита при аварии, жидкость вытекла и впиталась в покрытие пола. Только одна ёмкость была целой, но её содержимого хватит максимум на пару дней.

Я встал, оглядел полутёмное помещение, снова провёл рукой по лицу. Без воды нам крышка.

Влажность на этом чёртовом куске камня почти нулевая, значит, дождей можно не ждать. Если тут вообще есть дожди. Растительности не видно, так что и родников тоже. Если не найдём источник воды или способ починить систему фильтрации на корабле, всё кончится очень быстро.

Я покосился на рабыню. Она стояла в проёме, наблюдая за мной.

Я закатил глаза, взял контейнер с едой, потащил в центральный отсек. Надо было еще проверить, работает ли передатчик, вдруг получится послать сигнал бедствия.

Силовой щит корабля отключился при падении, вместе с ним навернулась и вся система связи. Я сел за повреждённую панель управления, вытащил один из рабочих экранов, врубил аварийный режим.

– Давай, давай, родной, не подведи…

Экран мигнул, замерцал. Я попробовал вручную отправить сигнал S.O.S. – бесполезно.

Радиопередатчик сдох, сканеры не работали, связь с ближайшими спутниками отсутствовала.

Я потёр переносицу. Кажется, нам действительно пришёл пиздец. Ударил кулаком по панели, наклонился вперёд, опираясь на руки, глядя в мигающий экран.

– Ну и что теперь? – пробормотал я, зная, что ответа не будет.

Никаких кораблей поблизости, никакого способа выйти на связь, никакой воды. Мы застряли тут, на хер пойми какой покинутой планете, без понятия, есть ли шанс выбраться.

Я медленно перевёл взгляд на рабыню. Она была здесь, и, возможно, знала, кто стрелял по нам. Должно быть, их цель состояла в том, чтобы не просто похитить её, а убить. Нас обоих. Ведь стреляли намеренно и сбили корабль. Они не пытались взять нас живыми.

Я снова провёл рукой по лицу, пытаясь хоть как-то собраться с мыслями. Всё пошло через жопу. Планеты не знаю, сигнал бедствия не отправить, воды почти нет.

Я сглотнул, посмотрел на контейнеры с пайками. Сухие, пресные, безвкусные, но калории в них есть. И пока у нас не осталось другого выхода, придётся их жрать.

Поднял взгляд на рабыню. Она всё ещё стояла в проёме, молчаливая, с этими своими непроницаемыми глазами, в которых не отражалось ни страха, ни отчаяния. Только наблюдение. Будто она ждет, когда я сломаюсь.

– Твоей любимой каши больше нет, – сказал я жёстко, доставая один из пайков, – так что привыкай к этому. Если не хочешь сдохнуть от голода, будешь есть то, что осталось.

Девица не шелохнулась, только чуть склонила голову, будто осмысливая мои слова.

Я фыркнул, проверяя вес канистры с водой. Слишком лёгкая. Два дня максимум, если пить по глотку. Поднял взгляд на рабыню. Губы у неё пересохшие, потрескавшиеся. Я стиснул зубы, внутренне злясь на самого себя. Чёрт, почему я вообще думаю о том, что она должна пить?

Она может быть моим козырем. Или обузой. Может быть ключом к нашему спасению или причиной гибели.

Я рвано вздохнул, поднялся, сунул канистру ей в руки.

– Пей.

Девчонка моргнула, будто удивлённая.

– Давай, у тебя губы уже к херам высохли.

Я не знал, поняла ли она, но через пару секунд её пальцы сжали ёмкость. Чуть наклонила голову, а потом сделала осторожный, неглубокий глоток.