Стася Берг – Дневник макарухи (страница 5)

– Нет.

– Тогда почему ты хочешь туда?

Я задумалась.

Как объяснить, что иногда хочется быть просто женщиной с чашкой кофе? Не “жена дьякона”, не “Анаит с рынка”, не “Анаит, которая до сих пор без детей”.

– Не знаю, – ответила я. – Хочется, чтобы воздух пах вином и свежей кинзой. Чтобы меня не знали. Чтобы можно было сидеть в кафешке и быть просто женщиной, а не “макарухой года.”

Вардан посмотрел на меня. Медленно отложил книгу.

– Ты устала?

Я кивнула.

Потом добавила:

– Я не устала от тебя. Просто от того, что вокруг тебя.

Он не обиделся.

Вардан вообще редко обижается.

Он – как камень в старом монастыре: знает, что ливни будут, но не боится промокнуть.

Он просто сказал:

– Если хочешь в Тбилиси – поедем. Осенью. Когда всё утихнет.

Осенью.

Когда пыль с улиц сядет на свои законные места.

Когда туристы разъедутся, оставив после себя только смятые билеты и фотографии с надписью "I love Jerusalem".

Я кивнула. Но знала, что мы не поедем.

Не потому, что денег нет.

И не потому, что службы мешают.

Просто у нас уже есть Иерусалим.

Со всеми его плитами, древними стенами и соседями, у которых больше мнений, чем шейхов у мечети.

Днём я вышла на рынок.

Воздух был густой, пряный, наполненный запахами жареных орехов и свежего базилика.

Крикливые продавцы зазывали покупателей, а Маро с традиционным выражением лица “я тебя насквозь вижу” спорила с торговцем о цене помидоров.

– Солнце моё, – ласково говорила Маро, – ты мне говоришь “шесть шекелей”, но это не помидоры, это грех на твоей совести!

Продавец только вздыхал и отмерял лишний килограмм.

И я снова подумала: а в Тбилиси разве торгуются по-другому?

По дороге домой я зашла в булочную.

Там пахло мёдом, корицей и сдобой. Пахлава лежала на прилавке, поблёскивая карамельной корочкой.

– Возьми кусочек, Анаит джан, – сказала хозяйка булочной. – За счастье.

– А за Тбилиси можно?

– За Тбилиси – два кусочка.

Я рассмеялась.

Смеяться стало легче, чем утром.

Позже, на ужин, Вардан приготовил фасоль с кинзой.

Запах был таким, что даже кот попытался незаметно стянуть кусочек.

– На случай, если ты всё ещё хочешь в Тбилиси, – сказал Вардан, подмигнув.

Я засмеялась.

Кот мяукнул в знак солидарности.

А потом Вардан налил нам по бокалу гранатового сока и сказал тост:

– За тех, кто не сбежал. Но мог бы.

Глава 6

Балкон с видом на сплетни и святость

Если бы кто-то снял сериал про нашу жизнь в Армянском квартале, я бы назвала его «Окна напротив: хроники бинокля».

Потому что наш балкон – не просто балкон.

Это эпицентр наблюдений, слухов и случайных откровений.

Тут мы сушим платки, остываем после ссор, кормим кота, которого “не любим”, и обсуждаем всё – от богословия до того, зачем сосед купил арбуз в январе.

– Анаит, твои носки видно с улицы! – кричит тётя Анжел снизу.

– Тётя Анжел, слава Богу, что только носки!

– А муж твой где?

– В храме. Где ему и быть.

– А ты – на балконе, как девица на выданье!

Эта женщина – как вай-фай: везде, всё ловит и редко радует.

Говорят, она в молодости хотела быть актрисой. Видимо, не прошла кастинг, но зато устроилась всевидящим оком квартала.

Наш дом старый. С дверями, которые не закрываются без молитвы. С трубами, которым не помогает даже святой Иуда Тадей. С кухней, где три человека – это уже вечеринка с тесным графиком.

Но я его люблю.

В этом доме пахнет мылом, специями, воском и чуть-чуть – ладаном.Тут Вардан поёт по утрам перед службой.Тут кот ест из нашей миски, хотя у него есть своя.Тут… жизнь. Простая. Живая. Настоящая.

– Анаит, ты опять развесила платки на мой гвоздь.

– А твой гвоздь слева, Вардан. Вот там, где паук уже собрал свою церковь.

– Он там с 2023 года. Ему можно.

Мы смеёмся.

Это наш ритуал.

Каждый раз, когда я вешаю платки сушиться, начинается гвоздевая полемика.

Но балкон – это не только платки и кот.