Стасс Бабицкий – Златорогий череп (страница 26)

— Нет-нет, пусть хотя бы один секрет останется для вас нераскрытым!

Она щелкнула по камню ногтем большого пальца и засмеялась.

XVIII

— Это что же получается? Подменный альпинист, фальшивая книга, а теперь и мавританка не настоящая?! Все притворяются и выдают себя за других, — Митя остановился на размытой тропинке, но вязкая грязь поплыла под ногой, он заскользил и вцепился в плечо доктора. — Признайтесь, Вятцев, а вы точно хирург? Или тоже скрываетесь за маской?

— Не знаю, как сподручнее доказать свою профессиональную состоятельность. Давайте я вам ногу сломаю, а потом вылечу. Или приезжайте сегодня на вскрытие, если покойников не боитесь.

— Нет, уж лучше без этого обойдемся, — почтмейстер вздохнул и двинулся дальше.

— Я с первого дня твержу, что все эти Зодияки и гороскопы — выдумка мошенников! Изучая физиологию людей, родившихся летом и зимой, я не замечал между ними существенных разниц. Да и откуда им взяться? Всех бабы рожают одинаково. Ладно бы у Стрельцов обнаружилось три сердца или Рыбы дышали жабрами — это, безусловно, повлияло бы на судьбу! А всякие там планеты, звезды и солнечные зайчики… Чепуха же. Как считаете, г-н Мармеладов?

Сыщик, шагавший впереди, не ответил.

С самого утра бродили они по берегам Яузы, а теперь поднялись на Вшивую горку. Прозвище это прицепилось к холму с незапамятных времен, и толковали его по-разному. Вроде как прежде здесь жили швецы, которые ловко управлялись с иглой, и вся Москва съезжалась на эти узкие и кривые улочки, заказывать одежду. Поэтому, дескать, правильнее говорить Швивая горка, просто портняжки чуть исказили название, чтобы людям легче запоминалось, да и языку удобнее произносить. Не верьте в подобную чушь! Нет, конечно, народ наш любит, когда полегче да поудобнее, но сами скажите, вот вы разве поедете за кафтаном на Вшивую? К вшивому мастеру? Вряд ли. Побрезгуете. А одежные умельцы выгоду свою знают, ни за что не стали бы такие шуточки отчебучивать.

Другая версия утверждает, что аккурат через горку проходила дорога в Шиву, бывшую столицу Хорезмского ханства. Да только кому до той Шивы дело есть? Город далекий и не нашенский. Даже появись у кого-то надобность ехать туда, все одно дорога сперва приведет к Рязани. Потому все и знают ее как Рязанскую. Мы же Смоленский тракт не называем Берлинским, правда? Хотя рано или поздно по нему и до Берлина получится дойти.

А еще говорят, раньше, при царе Алексее Михайловиче, здесь чертополох разросся — взрослому косарю в пояс. По тем временам этот сорняк называли «ушь», оттого и горка «ушивая». Да только и по сему поводу имеются сомнения. Двести лет в округе нет ни травинки, ни дерева приличного, — все застроили, вымостили и оборудовали каменными бордюрами. Серое убожище, куда ни глянь, даже тот отрезок Садового кольца, что проходит мимо — единственный, где вообще нет садов.

Возможно, ближе всех к правде самое простое объяснение: вшей в окрестностях развелось — тьма. Однако все толкователи сходятся во мнении, что мерзостные насекомцы отношения к топонимике не имеют. Ведь если учитывать карту распространения докучливых паразитов, то любой из семи московских холмов можно называть именно так.

— Ходим, ходим… Больше трех часов уж топчемся по этому… — переходя улицу Митя наступил в лошадиный навоз, раскатанный тележным колесом, и теперь сердито ворчал. — Толку никакого! Скажи, братец, что ты хочешь отыскать?

— Зацепку. Все иные способы я уже перепробовал, — Мармеладов отвечал спокойно, но в его движениях, повороте головы и в том, что он избегал смотреть в глаза приятелю, угадывалось отчаяние. — Нам известна точная дата нового преступления, а вот место — лишь примерно. Я лишь знаю, что убийство случится на этом берегу реки. Ираклий движется по кругу, стало быть, очередной удар нанесет именно здесь. Но где? В каком дворе? За какими воротами? На плане, что мы купили, дома не прорисованы. Потому и ходим вокруг. Присматриваемся. Может быть, заметим нечто необычное или след Сабельянова встретится.

— А может и сам Ираклий попадется!

— На такую удачу я, признаться, не рассчитываю. Убийца если и выберется из своего логова, то только ночью. Ему во тьме привычнее.

— Вот именно ночью! — возбужденно заговорил доктор. — Он затемно вломился в прозекторскую и выкрал тело прадеда. Э-э-э… То есть кто-то выкрал и я решил, что это ваш злодей родственничка похоронить задумал. А я уже обещал показать горца знакомым профессорам. Все-таки не каждому врачу выпадает в жизни шанс анатомировать тело столетнего человека.

— Фу, Вятцев, снова завели про жмуриков! — побледнел почтмейстер. — Меня и так подташнивает от всех этих брожений, а вы еще добавляете. Но постойте-ка! Раз изувер только по ночам выползает, может и нам логичнее устроить променад после заката? Или уже пора рассказать все полиции, пусть устроят облавы. А на этих улицах патрули удвоят.

— Нет смысла полицию звать, — покачал головой сыщик. — Они сперва не поверят, станут отнекиваться. Не потому, что ленивы и тяжелы на подъем, — хотя и не без этого, — просто сама история настолько невероятна, стороннему наблюдателю покажется выдумкой. Потом кто-то из высоких чинов проникнется, пошлет на этот холм сотню мундиров. Мы и шагу не пройдем, чтобы не запнуться о погоны. В итоге убийца ускользнет незамеченным.

— Так зачем сообщать им подробности? Можно просто шепнуть околоточному надзирателю, что душегуб прячется в одном из домов близ Николы Болвановского, — Вятцев кивнул на церковь с пятью маковками и стрельчатой колокольней. — Они-то все равно Ираклия ищут.

— За что? — удивился Митя.

— За убийство в торговых рядах. Сторожа вернулись под утро, видят — окно разбито, занавеска сорвана, у печи труп лежит. Кликнули городового. Тот говорит: «А с кем оставался старик?» Те описали Сабельянова. По приметам его и ищут.

— Не найдут, — отмахнулся Мармеладов. — Ираклий умен, а пуще того — хитер, стало быть предполагает такое развитие событий и на людях без грима не покажется. Да и зачем бегать туда-сюда?! Он уже давно выбрал место, наметил жертву, а уж орудие убийства приготовлено три тысячи лет назад. Осталось дождаться нужного дня.

Сыщик присел на корточки у глухой стены каменного дома. Навалившаяся усталость граничила с безысходностью. Лягушонок, упавший в крынку молока, барахтался, барахтался, сумел сбить масло, но вдруг осознал, что его засасывает в этот мягкий желтый комок, а выбраться сил уже не осталось.

— Эх, заглянуть бы в голову безумца! — воскликнул доктор, и все поняли, что это не просто фигура речи, он и впрямь хочет изучить мозг убийцы. — Уникальный экземпляр! Совсем не стыдится своих деяний. Неужто и вправду не считает, что творит злодейства? Или это всего лишь поза?

Мармеладов вспомнил спокойный и самоуверенный взгляд преступника, и по спине прокатилась ледяная волна.

— Он чувствует себя великаном. Но не среди людей, нет. Он великан среди лилипутов. Не пять, а все десять аршин разницы! Не замечает никого внизу — давит, топчет без всякой жалости. Потому и ходит по Москве широким кругом, будто солнце, выбирая дом для очередного убийства.

— Но по какому принципу?

— Кабы знать.

— Вот вы не верите, но что если, — почтмейстер понизил голос, — он и вправду великую силу обретет. С таким-то апломбом! Куда двинет? В цари? А может, захочет всю Европу под себя подмять?

— Европу, и Китай с Индией, и Америку.

— Скажете тоже! Да кому Америка-то нужна? — возразил Вятцев. — Все влияние в мире лишь от России да Европы проистекает.

Двинулись дальше, поглядывая на обе стороны улицы. Особняков здесь не было. Домишки, вперемешку каменные и деревянные, жались друг к другу, иной раз не оставляя просвета, но чаще все же разделенные узким проулком — еле втиснешься! — или неприметным тупичком. Строения низкие, редко где увидишь третий этаж, оттого хозяева испытывали жгучую потребность украшать их причудливыми вывесками — в этом они ничем от людей не отличаются, недорослики тоже любят надевать яркие жилетки и облепливать мундир орденами. Вот на всю ширину фасада вытянулась жестяная лента: «Иван Кисин и сыновья. Гончарная артель». Давно висит, краска местами облупилась, стало быть, дети Кисина уже подросли и лепят вовсю, помогают родителю. Судя по тому, что комнаты в доме не сдают другой артели, дело ведут прибыльно, а вывеску не подновляют, чтобы ворье не зарилось да мздоимцы не приставали. В соседнем здании недавно — свежайшая витрина! — открылось «Образцовое гигиеническое прачечное заведение», где производится — и об этом заявляют строчкой, раздувшейся от гордости, — «СТИРКА БЕЛЬЯ БЕЗ ЩЕТОК!» А на крыше дома напротив болтаются две дюжины разноцветных лоскутков, словно сигнальные флажки на мачте корабля, тут и без пояснений ясно: «Склад мануфактурных товаров! Шерстяные и шелковые ткани». На удивление, нигде поблизости не встречались бакалейные лавки, коих обычно везде натыкано с избытком. А нет, есть и такая. За поворотом. Предлагает «… не токмо сыры всех сортов…», но и что-то еще. Митя не успел прочесть, поскольку увидел нечто более интересное:

— О, портерная! — и устремился в боковую улочку, приговаривая на ходу. — По глоточку, а? Заодно и отдохнем маленько. Умаялись ведь бродить!