Стасс Бабицкий – Златорогий череп (страница 28)

— Так это же, — начал доктор, но получил ощутимый пинок в лодыжку и сразу осекся, сделал вид, что нужно срочно отнести журнал на стойку.

Гончары переглянулись и зашептали, косясь на жабу — не услышит ли.

— Ладно уж, раз ты такой прозорливец, скажем в чем секрет. Уговор у нас с Нифонтовной простой: мы ей бесплатно вывеску лепим, а она нас за то месяц пивом угощает. Ну и бабок не шугает из-под окон. Все ты правильно угадал. Но есть один моментик. Кружку и рака мы нарочно делаем пустыми внутрех. Оболочка тонкая, недели три держится, а после чуть ветер посильнее об стену шваркнет — в черепки! Хозяйка за нами посылает: «Пейте сколько влезет, только сделайте новую!» А ежели слишком долго, значится, не разбивается, и у нас в связи с этим засуха… Так мы ночью камешек кинем, и утром опять в королях ходим!

— Это вы славно придумали, — одобрительно загудел Митя. — На каждую выжигу найдется кто похитрее.

— Вот надоумит кто-нибудь Нифонтовну повесить кованую вывеску, — щелкнул пальцами сыщик. — тогда и кончится ваше раздолье.

— Тс-с-с-с! Не приведи Господь, — братья перекрестились и допили остатки. — Ну, бывайте здоровы. Нам в мастерскую вертаться пора. А то батька сюда нагрянет, за волоса потащит.

Вятцев достал из жилетного кармашка свой хронометр. Присвистнул.

— Почти час дня! Мне в больницу надо ехать. А вы еще побродите или извозчика на всех разделим. Они сейчас ломят, как бешеные… Ай! Что вы делаете?

Мармеладов выхватил брегет из его руки. Не говоря ни слова, достал из кармана иллюстрированный план Москвы и расстелил на мраморной столешнице. На углы поставил по пивной кружке, чтобы не загибались.

— Что вы как сорока! Все блестящее на лету хватаете. Попросили бы. Что же я, откажу…

— Помолчите. Не сейчас.

— Но мои часы…

— Именно! — воскликнул сыщик. — Часы!

Он покрутил колесико, передвигая минутную стрелку к пятерке.

— Я все размышлял, как же Ираклий выбирает адреса для принесения ритуальных жертв? Понятно, что он разделил круг на двенадцать равных частей. Но как добиться точности, не усложняя жизнь лишними расчетами? Ведь, скажем потеряет Сабельянов карту… Он ведь годами свой план вынашивал, столько раз переезжал — на Кавказ, на раскопки, в Москве квартиры менял. Как очертить новый круг и чтоб все сектора совпали? А вот как!

Брегет лег циферблатом вверх в самый центр окружности, нарисованной на карте.

— И чего же я раньше не сообразил?! Марьяна ведь сравнивала Зодияк с часами!

Сыщик покрутил золоченый корпус, совмещая галочку, отмеченную на Малой Дмитровке, с цифрой двенадцать.

— Здесь обнаружили труп Стрельца. Дальше по кругу — цифра один. Совпадает с Козерогом. Двойка, тройка — идеально легли, А вот четверка… Чуть сместили точку на карте. Видимо, дом на Сыромятне не тот отметили.

Он достал из кармана огрызок карандаша, исправил прежнюю оплошность.

— Теперь самое важное!

Грифель провел линию вдоль минутной стрелки, через цифру пять и далее, до самого круга. На пересечении Мармеладов поставил жирную точку.

— Это рядом. За Таганской площадью!

XIX

Нарисованный луч привел на перекресток.

— Эх, незадача! — воскликнул Митя. — Четыре дома на четырех углах. И какой же выбрать?

Сыщик прошелся по нечетной стороне, приглядываясь к фасадам. Деревянный сарай пыжился произвести достойное впечатление, однако даже прибитый на крышу диван с надписью «Мебеля на заказ от надежных столяров» не спасал ситуацию. Его затмевали, подавляли и унижали купеческие палаты. Двухэтажный дворец с оригинальной надстройкой выделялся уже одной лишь причудливой лепниной в стиле барокко — пройди хоть всю Таганку, ничего подобного не встретишь! — но кроме того, по всему карнизу шла аршинная вывеска: «Фабрикант Гребенщиков. Фарфоры и лучшие фаянсы! Поставщик двора Его Величества». Последняя фраза выписана красными буквами, на зависть соседям. Этот козырь не сумели бы перебить ни торговцы модными шляпами из Панамы по удивительно дешевым ценам, ни кустари, предлагавшие земледельческие машины с гарантией. Мармеладов осмотрел их бледные лавки на противоположной стороне улицы. Вернулся к палатам. Заглянул в широкое окно и подозвал своих спутников:

— Тут он и положит следующую жертву!

— Точно?

— Восьмого апреля знак Тельца начинается, а здесь… Да вы сами посмотрите!

Прямо напротив входа бодались два быка саженной высоты. Левый был черно-белый, а правого раскрасили красным и синим. Скульптуру эту изготовили лет десять назад, к мануфактурной выставке, чтобы показать несокрушимую крепость русского фаянса, а после привезли из столицы и долго ломали голову, где ее лучше установить — в фабричном дворе или на крыше одного из цехов, но так и не решили. Тогда хозяин велел занести рогатых в дом, пусть-де временно постоят в передней. Они и прижились насовсем.

— Стало быть, сюда Ираклий и нагрянет. Надо Гребенщикова об угрозе предупредить!

— Знавал я в Петербурге одного Гребенщикова, — вспомнил Митя. — Песни сочинял приятные, хотя голосом Бог не наградил…

На торопливый стук вышел слуга. Проводил визитеров в диванную комнату — «Туточки погодьте!» — а сам ушел с докладом.

— Сегодня второе, — доктор считал в уме, но и пальцы для удобства загибал, — еще почти целая неделя до срока.

— Успеем ловушку подготовить.

— Уже придумал? — оживился почтмейстер, поворачиваясь к сыщику. — Сработает ли? Ираклий после схватки в торговых рядах сообразил поди, что ты его по карте выслеживаешь. Думаю, злодей понимает, что мы и сюда придем за ним.

— Верно, и обычный убийца наверняка выбрал бы другой адрес или просто плюнул на всю эту историю. Жизнь и свобода всяко дороже. Но Сабельянов — безумец, мания им овладевшая уже не позволит свернуть в сторону. Так что он придет, обязательно придет. Но изобретет какой-нибудь выверт, чтобы нас отвлечь.

— Он ведь может убить где угодно, как прежде делал, а потом приедет сюда на телеге и, не останавливаясь, сбросит мертвяка у входа, — предположил Вятцев.

— Мы тогда в погоню поскачем, — азартно воскликнул Митя. — Я коней раздобуду, верхом любой экипаж нагоним.

— Да, скакуны не помешают, — согласился сыщик. — Но тело своей жертвы Ираклий подтащит прямо к быкам. Для него это уникальная возможность усилить ритуал. Представляю, как он затрясся от радостного возбуждения, когда увидел статую. Больной разум способен разглядеть в этом не просто совпадение, а перст судьбы. Доказательство того, что выбран правильный путь и заветная цель близка.

— Разве смерть старого горца не прервала цепь жертвоприношений по Зодьяку? — спросил доктор. — Ведь теперь некому делать татуировки на голове убийцы.

— Кровавые рисунки — это не часть древнего обряда. Ираклий украшал лысину из сентиментальных чувств. Хотел, чтобы загубленные души разделили с ним бессмертие. Так он сам говорил. К тому же найти нового подручного труда не составит. В нашей славной империи нет недостатка в людях, которые удавятся за копейку, а каждый второй из них за ту же копейку способен мать родную удавить.

— А если Сабельянов и вправду не один нагрянет? — покачал головой Митя. — Может все-таки привести взвод полицейских с ружьями?

— Присутствие целого взвода мы скрыть вряд ли сможем. Будет не засада, а карнавал. Справимся вдвоем.

— Втроем! — в голосе хирурга звучала обида.

— Разумеется, втроем. Этот дом отлично подходит для засады. Все окна решетками забраны. По обе стороны — фабричный забор, а за ним бродят охранники с берданками и еще дюжину злющих собак выпускают на ночь. Пройти можно только через парадную дверь. Здесь мы его и встретим.

Лакей вернулся и затараторил:

— Кирилл Афанасьевич велел передать, что нонеча не готов к приему делегациев. Засим просит подняться в кабинет токмо одного, а прочим подать чаю. С сушками.

— Ежели с сушками, то я остаюсь! — Митя, слегка захмелевший от пива, говорил громко и развязно. — А вы, Вятцев, я смотрю, в больницу уже не спешите?

— Ах да, верно! — спохватился тот. — Поеду, гос-спода. Но вы уж сообщите потом, что за ловушка для убийцы готовится. Заезжайте вечером ко мне, в покойницкую…

— Нет, уж лучше вы к нам! — захохотал почтмейстер.

Мармеладов молча пожал руку доктора и вышел вслед за слугой.

Вскоре он убедился, что фабрикант отказал в приеме не из-за присущей всем купцам спеси, наоборот, о гостях заботился. В тесном кабинете троим посетителям не хватило бы места, а комфорт мануфактур-советник ценил больше всего на свете. Сам он сидел в широком и мягком кресле, одетый домашний сюртук из стеганой фланели. Макушку грела курительная шапочка, с двумя кистями. На столе перед ним сгрудились разноцветные осколки посуды и печных изразцов, переломленные пополам глиняные трубки и обезглавленные статуэтки. Гребенщиков брал черепки по очереди педантично осматривал сколы под увеличительным стеклом. После чего большую часть бросал в огромный короб, где они с громким дребезгом превращались в хаотичное крошево. Но те фрагменты, что заинтересовали, откладывал на широкий лист плотной бумаги.

— Чем эти, избранные, лучше остальных? — спросил Мармеладов.

— Лучше? Наоборот, хуже. Эти, — фабрикант похлопал по мусорному коробу, — хоть бьются естественно. А эти — аномалия. Тут налицо ошибки: либо глины пожадничали, либо рано с обжига сняли… Еще один такой кусок найду и устрою бригадиру выволочку. Я ведь в цех прихожу без упреждения, хватаю все, что под руку попадется. И нещадно бью…