Стасс Бабицкий – Златорогий череп (страница 2)

— Рога из золота? Брехня! — громко фыркнул половой, проходивший мимо с подносом.

Вострый поморщился, возмущенный несдержанностью слуги, но потом нехотя признал:

— Я также отреагировал, когда впервые услышал. Да и не было никакой возможности проверить, зимой перевалы в тех краях непроходимые. А Ираклий стал собирать сведения о златорогом черепе. Несколько заслуживающих доверия источников подтвердили: в окрестностях Кутаиса и вправду есть место, которое тамошние жители называют Шихвдэли-Мтиз. Гора Смерти. Она вся изъедена пещерами, в одной из которых — развалины храма и гробница легендарного Аэта. Ходить туда запрещено. Тот, кто потревожит покой царя-колдуна, будет навеки проклят. Мы люди рациональные и лишь посмеялись над суеверным страхом горцев. Но вскоре генерал из окружения наместника под большим секретом сообщил, что двое солдат, посланных на разведку в эти пещеры, так и не вернулись. А когда на их поиски послали еще троих, те тоже пропали без вести.

— Эти предупреждения вас не напугали, а напротив, раззадорили? — уточнил сыщик. — Ведь о замшелом храме рассказал человек, доживший до ста лет. Раз он видел руины, и гнев Аэта не обрушился на седую голову, то и вас проклятие, авось, минует.

— Да, да. Мы рассудили именно так, и в начале июля сего, 1880-го, года, отправились в экспедицию. Проводников не нашли, хотя предлагали пастухам пятьсот, а потом и тысячу рублей. Никто не соблазнился! Тут уж мы впервые занервничали, потому что никакие сказки не устоят перед такими деньжищами, а значит Шихвдэли-Мтиз и впрямь смертельно опасна. Наш богатый опыт восхождения на сложные кручи оказался здесь почти бесполезен, мы ползли по отвесной стене, уповая только на везение и молитвы. Временами кто-то срывался и висел над бездной, а для того, чтобы поднять его к спасительному уступу едва хватало сил пяти человек. Два или три скалолаза на этом склоне были бы обречены, потому разведчики и не вернулись к генералу с донесениями. Но мы сдюжили. Забрались так высоко, что к спинам липли облака. Потом и они остались далеко внизу. Мы достигли вершины, и нашим глазам открылся рай, — альпинист зажмурился, представляя чудесную картину, чтобы как можно точнее описать ее собеседникам. — Изумрудные сосны разбегались в две стороны по берегам идеально-круглого озера, скованного льдом.

— Льдом? Это летом-то? — удивился Митя.

— На такой высоте снег не тает круглый год, — объяснил Макар Макарыч. — Мы пошли в обход озера и вскоре обнаружили три пещеры, вход в которые давно зарос жестким кустарником. Страшно было в них соваться, но мы уже проделали долгий путь и не собирались отступать. Разделились на пары, нарубили факелов из смолистых веток, и шагнули в распахнутые зевы. Левая пещера довольно быстро закончилась обрывом. Мой напарник — Ираклий — рухнул в бездонный колодец. К счастью, шли мы в связке, и я успел зацепиться ногами за каменный выступ, а потом вытащить…

— Как же вам повезло! — воскликнул почтмейстер.

— А чего же этнограф веревку не перерезал? — Мармеладов отодвинул пустой стакан и потер переносицу. — Куда делось святое правило: упал в трещину — обрывай концы? Выходит, Сабельянов смалодушничал.

— Или попросту растерялся, — вздохнул Вострый. — На леднике все ждут подвоха и знают заранее, что делать, а в темном чреве горы мы оказались впервые… Кхе-х! И вообще, господа, вы хотели поскорее выслушать историю, а сами сбиваете на сторону.

— Вопрос возник, вот я и…

— Все вопросы после! — альпинист сверкнул глазами — куда подевалась давешняя стеснительность? — и отмел возражения резким жестом. — Мы осветили яму факелами и убедились, что ни обойти, ни перепрыгнуть ее не получится. Пошли назад, к озеру, и там столкнулись с нашими соратниками, которые исследовали правую пещеру. Им тоже пришлось возвращаться — тупик. Оставалась надежда лишь на центральный вход.

Ираклий сказал: «Раз ботаник и геолог оттуда не вернулись, значит, они что-то обнаружили».

Я вспомнил о ловушке, в которую мы только что чуть не рухнули, и осторожно возразил: «Или они погибли и этот вход опаснейший из всех».

«Тогда тем более надо поспешить по их следам!» — воскликнул этнограф. — «Ежели наши товарищи ранены, мы еще можем их спасти».

И мы вчетвером, не мешкая более ни минуты, устремились в пещеру. Сразу заметили разницу — этот тоннель явно облагораживали, кое-где встречались рисунки, смазанные и нечеткие. Вскоре возник очередной обрыв, но мы уже шагали осторожнее и не ухнули вниз. Приглядевшись, обнаружили грубые ступени, вырубленные в скале — я насчитал двадцать семь, — лесенка спускалась, слегка забирая влево. За поворотом мы увидели храм, не слишком большой, вроде часовни Даниловского монастыря. Фасад из позеленевшего камня кое-где обвалился, а пройдя в стрельчатую арку, мы убедились, что это только ширма. Святилищем оказалась пещера! Ее стены в незапамятные времена расписали мифическими сценами — бородач в белых одеждах поочередно душит барса, медведя и дракона, разгоняет огненным мечом несметное войско и топит корабли молниями. Двое наших друзей пришли сюда раньше и остолбенели, лишь заслышав шаги, они встрепенулись. На самом деле там было от чего остолбенеть, господа! Посреди пещеры мы увидели каменную гробницу, накрытую плитой из шлифованного мрамора. Непонятные закорючки — то ли надпись, то ли орнамент, — вились по краям, в центре же лежал череп барана с рогами, блестящими в свете факелов.

— Мать честна!

Трое извозчиков, незаметно подсевших ближе, ахнули. Вострый этого не заметил, да и наличие посторонних слушателей его больше не смущало. История катилась к своей кульминации.

— Минут десять мы стояли молча, а может и больше — на часы никто не смотрел. Первым опомнился Сабельянов. Вцепился в рога, поднял череп на вытянутых руках и тут же вскрикнул: «Не удержу!» Но для него и казан с пловом неподъемная ноша. Слабоват. Я перехватил — не так уж и тяжело. Пуда нет.

Говорю: «Веревкой надо обвязать, за спину повесить, на манер солдатского ранца. Нам же ещё вниз спускаться». Остальные заспорили между собой. Трое считали, что лучше не тревожить древние останки и поскорее убираться из этого странного храма. Я, Ираклий и один из зоологов уверяли, что артефакт важен для науки, это же уникальная возможность отделить легенды и мифы от исторических фактов, а кроме того, интересно осмотреть череп животного, жившего три тысячи лет назад.

Геолог возразил: «Но как же проклятие?»

На него зашикали со всех сторон, а я прибавил: «Мы же люди трезво мыслящие, люди науки и логики, поэтому в мистическую чушь верить не должны».

Этнограф горячо поддержал меня и предложил не ограничиваться изучением только бараньих рогов, но откинуть крышку и посмотреть, кто лежит в каменном саркофаге.

Ботаник не соглашался: «Это как раз противоречит логике. Неизвестно от чего умер тот, кого похоронили здесь. А ну-как чума? Или еще что-то смертоносное?»

Ираклий язвительно заметил: «Удобно прикрывать широким плащом логики свои дрожащие колени».

Ботаник вскинулся: «Кого это вы посмели назвать трусом, сударь?!»

Они прожигали друг друга взглядами, покрикивая все громче. Мы постарались их разнять, но в итоге только все переругались, будто удушливая темнота пещеры нарочно наполняла наши души ненавистью. Орали, не слушая друг друга, каждый свое, а эхо свивало из этих воплей отвратительную какофонию.

Отрезвил нас камешек, сорвавшийся с потолка пещеры. Все перешли на шепот, однако к согласию мы так и не пришли. Голоса разделились поровну. Пришлось напомнить об уставе общества: мне, как председателю, во всех подобных раскладах полагался дополнительный голос, чтобы склонить чашу весов к одному из решений. Поэтому я твердо сказал: «Уносим череп и точка!» Ох, господа, с тех пор не раз, а многажды жалел я об этом решении, горько плакал о судьбе погибших друзей…

— Да что стряслось-то, барин? — не выдержал самый дотошный из кучеров, а за ним и остальные подхватили:

— Верно! Толком доскажи! Обстоятельно!

Альпинист не оглянулся на галдеж, он следил за реакцией Мармеладова, а тот и бровью не повел, погруженный в собственные мысли.

— Стряслось… Кхе-х! Лучше и не выразить. Сверху обрушился сталактит, не меньше пяти аршин длиной. Упал точнехонько в центр мраморной плиты и расколол ее надвое. Из гробницы взметнулись кости, словно давно истлевший покойник пытался выбраться и остановить нас. А вслед за тем свод пещеры начал обваливаться. Оттуда с противным визгом спорхнули тысячи летучих мышей. Все факелы погасли, кроме одного — тут повезло, если бы мы тратили время, нашаривая в карманах спички, или искали выход ощупью, камнепад уложил бы всех в братскую могилу. А нам удалось разглядеть ступеньки, вырубленные в скале. Через тоннель выбрались наружу. Бежали по замерзшему озеру, ледяной панцирь трескался под ногами… Спустились с горы уже в сумерках. Дрожащие от страха, от холода и нервного напряжения, зато живые.

— И с добычей, — подытожил сыщик.

— Да, да. Как вы эти нюансы угадываете?! Мы бежали сломя голову, но кто-то успел схватить и вытащить из-под обвала проклятый череп. Он скалил кривые зубы, и эта гримаса не сулила ничего хорошего. У подножия горы мы укутали свою находку в два мешка, чтоб какой-нибудь абрек не позарился на позолоту. Вернулись в Тифлис и представьте, господа, выяснили странную вещь: никакая то была не позолота! Эти штуки, — он нарисовал на воздухе у своих висков огромные рожища, — прочно вросли в кость, но вместе с тем, были и впрямь золотыми. В чем мы и убедились, распилив один пополам. Не скажу за остальных, но меня сей факт впечатлил. Как человек науки я пытался найти разумное объяснение, но в душе уже верил в легенду про аргонавтов, охотящихся за руном. А на следующий день началась вся эта дьявольщина, которая преследует меня до сих пор. Но дальше история моя снова приобретает деликатный характер и для чужих ушей более не предназначается!