Стасс Бабицкий – Златорогий череп (страница 1)
Стасс Бабицкий
Златорогий череп
I
Не доходя пары шагов, он замер в нерешительности. Да, пожалуй, именно эта робость и раздражала более всего при внимательном взгляде на незнакомца. Росту высоченного. В плечах даже не сажень, целая верста. Ястребиный нос, волевой подбородок, а глаза того особого, серебристо-серого оттенка, что сразу вызывает мысли об остро заточенной шпаге или бритве. С подобной внешностью впору командовать штурмом вражеской крепости в Туркестане или покорять сердца неприступных барышень. И главное, самый рассветный возраст — около тридцати лет. Все дороги открыты! Так нет же, переминается с ноги на ногу, стыдливо откашливается, чтобы заметили и пригласили к общему столу… Тьфу! Вырождаются молодые дворяне, что тут говорить, курсистки и те ведут себя нахрапистей.
— Мне бы… Кхе-х! Я разыскиваю Родиона Романовича Мармеладова, — его гладко выбритая голова залилась краской до макушки. — Который… Кхе-х! Который из вас он?
Посетитель окончательно смутился, но потом собрался с силами и выпалил:
— Это дело жизни и смерти!
— С другими ко мне не приходят, — усмехнулся сыщик. — Никто не желает обсудить рассказы юного Чехонте, хотя они на редкость свежи и полны глубоких мыслей. Нет, я слышу одно и то же. «Дело жизни и смерти!» А на поверку большинство историй оборачивается сущей чепухой: служанка украла фамильное серебро, или купчиха подозревает молодого мужа в измене, или иная мелкая пошлость. Если и вы пожаловали с чем-то в этаком роде, прошу, не тратьте время. Лучше садитесь и откушайте замечательной ухи.
Ястребиный нос сморщился, а подозрительный взгляд скользнул по кряжистым бородатым дядькам за столом.
— Не сомневайтесь, — Мармеладов улыбнулся чуть насмешливо, но беззлобно. — И в трактире для извозчиков можно отыскать ушицу, которая удовлетворит вкус любого гурмана!
— О, вы неправильно истолковали мою реакцию. Качество здешних блюд меня не интересует. Но речь пойдет о событиях весьма деликатных, которые я надеялся обсудить… Кхе-х! Наедине.
Сыщик перешел на край длинной лавки, поближе к самовару. Потянул за рукав почтмейстера, который тут же последовал за ним, не забыв прихватить тарелку и солидный ломоть бородинского хлеба.
— Это Дмитрий Федорович Миусов, мой верный товарищ в сыскных делах. То, что вы перескажете при нем, останется тайной для остальных.
Митя стряхнул хлебные крошки с завитых усов и крепко пожал протянутую руку, вызвав полное доверие незнакомца. Хотя, может статься, у просителя в этот момент просто подкосились ноги, он в изнеможении опустился на скамью и зашептал, поминутно оглядываясь на извозчиков — не подслушивают ли:
— Хорошо, господа. Вверяю вам свою жизнь, поскольку больше надеяться не на кого. Со всем сторон… Кхе-х! Меня окружают недруги, но на самом деле это меньшее из зол. Гораздо страшнее то проклятие, что с недавних пор нависло над моей головой. Кхе-х! Не знаю, с чего удобнее начать…
— Для начала представьтесь, — сыщик налил чаю в граненый стакан, — кто вы и откуда.
— Вы правы! О, как же вы правы! Я такой рассеянный, что напрочь забыл о приличиях. Зовут меня Макар Макарыч Вострый, до недавнего времени я был почетным председателем альпийского клуба…
— А-а-а, вы из тех скалолазов, что взбираются на вершины гор? — почтмейстер на мгновение оторвался от еды и посмотрел на собеседника с куда большим интересом, чем прежде. — Но как вы это делаете?
— Трудно объяснить, тому кто не пробовал. Находим трещины, вбиваем крючья, цепляемся и ползем наверх, связанные одной веревкой. Друг за другом, по цепочке.
— Как безумные мураши.
— Зачем вы выбрали именно это слово? Отчего же сразу — безумные?
— Известно, отчего, — хмыкнул Митя, — умный-то в гору не пойдет!
— Да, да. Я сотни раз посыпал голову пеплом за то, что поддался этому увлечению. Без горных походов мои друзья остались бы живы, а мне не пришлось бы шарахаться от каждой тени в ожидании мучительной смерти.
— Ваши друзья сгинули в Альпах? — уточнил сыщик.
— Нет, нет! На французской стороне слишком скучно. Там вершины с наперсток, не то, что на Кавказе. Вот где раздолье для альпинистов! Отвесные скалы, обвалы камней и снежные лавины, — Макар Макарыч встрепенулся и заговорил с неподдельным энтузиазмом, — а на ледниках полно коварных трещин. Провалишься в такую — сразу режь веревку. Иначе потащишь за собой в пропасть всех людей в связке. Святое правило: погибай, но друга выручай!
— Стало быть, ваши несчастья начались на Кавказе?
— Да, да. Ох, вы же не знаете! Позвольте мне вернуться к началу и все объяснить… Кхе-х! Три года тому назад я прочел в газете об альпийском клубе, открытом в Лондоне. Группе джентльменов надоело сидеть в креслах, пить бренди и курить сигары. Они бросили вызов природе и покорили семь горных пиков, в том числе — Монблан. Вдохновляющая идея, не правда ли?!
Мармеладов пожал плечами, а Митя пробурчал:
— Сами же сказали, тамошние горы — мелюзга, а Монблан — наперсток. В чем же подвиг англичан? Побродили на альпийском воздухе и вернулись к сигарам да выпивке. Нашли чем в газетах хвастать!
Он свернул колобок из хлебного мякиша, покатал по столу, чтоб налипли крошки, сжевал и стал шумно дохлебывать уху.
— Вы правы, правы! Я подумал о том же, поэтому в уставе своего общества главным условием обозначил исследование природы Кавказа. Чтобы не бесцельно лазать по скалам, а с пользой для России. Мы крайне мало знаем о тех местах. На военных картах и то горные перевалы четко не прорисованы.
Почтмейстер, успевший в молодые годы повоевать на южных фронтах в гусарском эскадроне, согласно кивнул. Окрыленный его поддержкой альпинист продолжал:
— Единомышленники нашлись быстро. В клуб записались еще пятеро ученых: два зоолога, ботаник, геолог и этнограф. Каждый преследовал собственный научный интерес. Мы снарядили экспедицию и за первый год сделали массу важных открытий. Составили подробную карту от Минги-Тау до Кахетского хребта. Обнаружили двадцать семь неизвестных прежде растений и трав, а также кавказскую жужелицу и два новых вида куропаток!
— Хм… Куропаток? — Мармеладов отвлекся от пустого чая и задумался, а не заказать ли жареного каплуна. — Куропатки — это хорошо.
— Да что куропатки! Мы забирались в такие места, где прежде не ступала нога человека. Вообразите, там даже козьих троп не было! Первозданная природа, прекрасная и смертельно опасная… Перезимовали в Тифлисе. Во второй год вылазки делали реже — слишком много времени уходило на описание наших открытий, на корреспонденцию с университетами и научными журналами. Возможно вам попадались мои зарисовки о винторогих козлах в альманахе Русского географического общества? Нет? А они могут практически по отвесному склону взбираться вверх до… Кхе-х! Я снова не о том. Извините мою вечную рассеянность, господа. Ну, при чем тут козлы?! Беды начались… — рассказчик вновь понизил голос и испуганно вжал голову в плечи, — с барана!
— Продолжайте! Ваша история становится все занятнее, — подбодрил сыщик. — Объясните, как связаны баран и упомянутое проклятие?
Макар Макарыч перекрестился.
— Связаны, наипрямейшим образом связаны. Я уже упоминал, что в экспедицию с нами отправился этнограф — Ираклий Сабельянов. Происходил он из древнего грузинского рода, но родился и вырос в Петербурге, оттого интерес к историческому и культурному наследию предков имел колоссальный. Часами слушал песни горцев. Записывал старинные сказки, легенды, тосты. Ах, господа, их тосты — вот поэзия в ее высочайших проявлениях. В Москве-то пьют куда прозаичнее: нальют рюмку, скажут «за здоровье Государя!» — это в лучшем случае, — а чаще всего выпьют молча.
— Не соглашусь, — встрял Митя. — Просто у нас вся поэзия не в водке, а в закуске. Груздя соленого на вилку наколешь или капустки квашеной с клюквой со дна зачерпнешь, где поядренее… Во-о-от, сразу слюнки потекли! К тому же, пока кавказец один тост говорит, русский три раза выпить и закусить успеет.
— То-то и оно! Мы торопимся поскорее опрокинуть горькую, а в Грузии не спешат. Сначала тост, потом вино — вкусное, душистое, его пьют медленно, мечтая, чтоб бокал никогда не заканчивался, — и после уж закуска. Тройное удовольствие! И по части закуски они нам двести очков вперед дадут. Во время экспедиции мы собирали не только фольклор, но и рецептов на целую поварскую книгу записали. Ах, грузинская кухня… Пробовали ли вы ад-жигу, господа? Уверен, что нет. Название характерное, эта приправа адски жгучая. Обмакнешь в нее кусок жареного ягненка и понимаешь, что вкуснее ничего не едал. При этом во рту бушует пожар, который бесполезно заливать водой, молоком или вином. Но стоит разжевать и проглотить кусочек хлеба — все проходит. Клянешься никогда больше не употреблять в пищу сей жидкий огонь, однако на следующем застолье руки тянутся к плошке с ад-жигой, потому что это невозможно вкусно!
Мармеладов добавил кипятку в недопитый чай, утопил в нем кусочек сахара и размешал, позвякивая ложечкой.
— Давайте вернемся к вашему барану.
— Да, да. Простите, я снова увлекся не к месту… Кхе-х! Во время второй зимовки, Сабельянов записал рассказ столетнего горца о заброшенном храме в Имеретии. Будто бы именно там хранилось золотое руно, за которым аргонавты приплывали в Колхиду. Все пересказывать нет необходимости, вы люди образованные, помните греческие мифы. Мы тоже читали эту сказку, и не воспринимали сюжет всерьез. Но старец утверждал, что видел своими глазами череп того барана, с которого сняли драгоценную шкуру и рога у него из чистого золота.