Стасс Бабицкий – Волошский укроп (страница 22)

— Сейчас тихо, барин! — кучер обращался только к Мармеладову. Кавалергарда он нарочно не замечал, а священника побаивался, так как водились за душой грехи, и серьезные. Митя же хромал, отставая на несколько шагов, поскольку боль от вчерашней раны в натертой ноге становилась уже нестерпимой. — Тихо, чтоб решетка не лязгнула. А то ведь слуги могут городового свистнуть.

Ржавая решетка поднялась, против ожидания, без малейшего скрипа: очевидно, лаз этот использовали часто и потому регулярно смазывали петли.

— Запоминай, барин. Как сунешься тудыть, сперва спуск наискосок пойдет, а потом резкий обрыв будет. Да не расшибетесь поди, — наставлял Матвей, кивая в раззявленную пасть подземелья. — Смрад там жуткий.

— Сильнее, чем тут? — сморщил нос почтмейстер.

— Сильней и ядреней, барин. Вы через рукав дышите, так легче. Здесь обратно не поднимитесь. Надо будет или к Трубе вертаться, против течения речки, оттуда выход в трущобный дом есть, через большой пролом в стене. Сразу поймете, не пропустите. Но там всякая шихоботь по ночам собирается, так что осторожнее… Или уже топайте до Александрова сада, где прямо в Москву-реку выход есть, под Всехсвятским…

Извозчик называл мост по старинке, хотя тот уже лет двадцать, как разобрали, а нынешний, построенный на его месте, именовали Новым или Железным. Видно было, что весь этот новомодный прогресс Матвею поперек горла, потому и избрал он нехитрый метод отрицания происходящих перемен, цепляясь за приметы и названия из собственной молодости, того золотого века, который, увы, остался в далеком прошлом.

Первым в лаз протиснулся Мармелалов, держась обеими руками за липкие стены и постоянно оскальзываясь на каких-то вонючих комьях, — местная прислуга использовала решетку с одной лишь целью: сливали в подземную реку отходы и сбрасывали мусор. Нащупав ногой край, за которым простиралась темная бездна, сыщик спрыгнул вниз, ожидая, что переломает себе все кости, а уж голову наверняка расшибет. Но нет, обошлось. Он пружинисто приземлился, подняв фонтан брызг. Выбрался на каменную кладку вдоль стены подземного тоннеля, проверил — не разбился ли фонарь, предусмотрительно повешенный на шею, запалил фитиль и огляделся.

Своды подземелья зеленели плесенью, а кое-где проступали бурые пятна. Вода в Неглинке казалась черной, сразу вспомнилось второе ее название — Ведьма-речка. Неглубокая, сыщик ощупал намокшие до колен брюки, но уж верно извозчик сказал — смрадная.

На стене зашевелилась тень и в проеме показались митины сапоги. Почтмейстер соскочил не так удачно, болезненно взвыл, ударив и без того больную ногу. Полез на каменный тротуар, отчаянно ругаясь, правда, шепотом.

— Гадство какое! — приговаривал он, зажигая свой фонарь. — Ох и стребую я с турка должок за все мои мытарства, придет время!

Следующим прыгал Алеша. Он предусмотрительно подоткнул рясу повыше, отчего в неровном свете двух керосинок смотрелся довольно комично. Шлепая по воде как гусь, переваливаясь с боку на бок, монах отошел в сторону, чтобы освободить место Ершову. Тот, однако же, все не появлялся. Наверху слышалось отдаленное бу-бу-бу, голоса о чем-то спорили. Потом с громким лязгом, встрепенувшим подземное эхо, захлопнулась решетка.

— Гнилые потроха! — взревел Митя. — Адъютант чертовой задницы! Сбежал, подлец.

Мармеладов пожал плечами, отчего тень его заплясала на стене, сказал негромко:

— Этого следовало ожидать. Платона слишком взбудоражило известие про палаты Шуйских. Хочет в одиночку шпиона поймать и всю славу себе оставить. Да и пусть его. У нас важнее задача.

Коротко обсудили, как дальше действовать. Изначально предполагалось разделиться на пары и обыскать реку в двух направлениях. Теперь, в связи с неожиданным маневром кавалергарда, пришлось изменить планы. Решили, что Митя двинется вниз по течению Неглинки, поскольку из-за вынужденной хромоты своей быстро идти не может. Остальные же поднимутся вверх, до Трубной и, возвращаясь, нагонят почтмейстера.

— А если мы ближе к Трубе девочку найдем, то уж не обессудь, там и выйдем, — глухо проговорил Мармеладов, который дышал через рукав, безнадежно стараясь избавиться от окружавшей вони. — Тогда придется тебе ковылять в одиночестве до Железного моста.

— Небось, не пропаду. А коли мне доведется Анастасию встретить, то я вас у моста дожидаться не стану. Сразу повезу к отцу, в Столешников. Глядите в оба, братцы! Здесь вам не Эрмитаж, — Митя махнул рукой и двинулся вниз по течению.

Первое время он шел, внимательно разглядывая все вокруг, включая каменные своды, достаточно высокие, чтобы идти не пригибая голову. В одном месте кладка слегка расшаталась, несколько кирпичей выпало и Митя довольно отчетливо улавливал уличные звуки. Вот прозвенел колокольчик, так кондуктор упреждает о приближении конки. Лязгнули колеса на рельсовом стыке — раз, два, три… Прямо над ним проходила линия. Почтмейстеру подумалось, что если крикнуть погромче, то снаружи вполне разберут слова. То-то удивятся прохожие голосу из-под земли. Впрочем, вздор. Ребячество.

Русло подземной реки заметно изогнулось, Митя свернул левее и пройдя всего полверсты обнаружил неожиданное препятствие. Поперек тоннеля лежало небольшое дерево, растопырив ветви во все стороны. То ли нарочно срубили и поставили здесь, чтобы задерживало крупный мусор, а может быть, его принесло недавним половодьем и заклинило в узком тоннеле. Вода собиралась у этой плотины в небольшую запруду, но как-то просачивалась на ту сторону — видимо под затопленным стволом была щель, шириной с ладонь.

— А, чтоб тебя… Зар-раза! — ругнулся Митя, разглядывая преграду в желтом свете фонаря.

Не было и малейшей возможности, чтобы Анастасию каким-то образом перенесло течением на другую сторону. Да и сама она на смогла бы перелезть, особенно со связанными руками. Но дальше по улице наверняка есть и другие колодцы, в которые ушлый Мехмет-бей мог сбросить девочку.

— Чтоб тебя, — повторил почтмейстер и стал взбираться на дерево, прикрывая лицо от острых веток.

XV

И в этот раз пробуждение Анастасии было плавным, тягучим, словно заварной крем. Однажды она видела, как кондитер-итальянец украшал торт, сдавливая конусы из промасленной бумаги, под которыми тут же появлялись розы, звезды и изысканные завитушки. Память возвращалась короткими всплесками, будто медленные и ленивые волны проносились в голове от берега к берегу…

Ах, какой же странный сон ей привиделся. Про злого волшебника, который заколдовал прекрасную принцессу, причем так ловко, что она даже сама руки подставляла, пока лиходей их веревкой скручивал. А потом колдун столкнул малышку в какую-то яму и летела несчастная красавица аж до самого центра земли. Ничего себе сказочка!

Девочка с трудом разлепила веки и уставилась в темноту. Неужто еще не рассвело? А ведь засыпала она, помнится, при свете дня. Долго спала. Вот отчего тело так затекло! Бывает такое, проснешься, а ни рук, ни ног не чувствуешь. Надо позвать нянюшку, пусть свечи зажжет…

Анастасия попробовала крикнуть и тут только поняла, что рот ей закрывает тряпица, перевязанная кожаным ремешком. Счастье еще, что пролито на нее было какое-то душистое масло, потому дышалось легко, но сквозь цветочный аромат уже пробивались чудовищные миазмы подземной реки.

Вспомнилось, как во сне колдун глумливо говорил принцессе: «Скручу тебя в венок и брошу в реку. Погадаю, что меня ждет!»

Так, выходит, не сон это вовсе?

Глаза ее начали привыкать к темноте. Анастасия покрутила головой и поняла, что лежит на кирпичном возвышении, а ноги полощутся в вялом течении, явно недостаточном, чтобы сдвинуть с места человека, пусть даже очень маленького, и утащить невесть куда, в страшное подземелье. Девочка рванулась раз, другой, но веревка держала крепко.

Проплакала она целый час. Может больше, а может и меньше. Поди разбери. Потом слезы кончились.

Анастасия решила, что нужно попытаться встать, хотя бы на колени. Легко сказать! Она барахталась и извивалась, стремясь освободиться от пут, стянувших руки и ноги. Но ничего не выиграла, только еще больше сползла в реку.

Невдалеке от ее головы капала вода, неспешно так, размеренно. Ритм все время менялся. Сперва в паузу между каплями с трудом можно было вставить даже два слова: «Отче наш». Потом чуть замедлилось, девочка уже успевала произнести мысленно целое предложение «Иже еси на небесех…» Кап. «Да святится имя Твое…» Кап. «Да пребудет царствие Твое…» Кап. Наконец, падение воды стало настолько редким, что в промежуток стала вмещаться уже вся молитва целиком. Тогда Анастасия начала считать после каждого прочтения, дошла до семидесяти двух, но тут капель прекратилась.

Зато появился другой звук. Противный и, вместе с тем, пугающий. Пи-пи-пи. Пи-пи-пи! Вспомнилась святочная процессия, которую устраивало московское дворянство.

Полсотни саней скрипят полозьями, музыканты играют веселенький мотив, мальчишки барахтаются в снегу. Анастасию везли на большом деревянном гусе, расписанном под хохлому и украшенном красными лентами. А вечером в домашнем театре разыгрывали сказку про Щелкунчика. Маленький Павлуша пищал так же тоненько, изображая Мышиного короля, а гости смеялись.

Теперь же было не до смеха. Испуганная девочка ждала, что из темноты на нее вот-вот набросится огромный грызун с золотыми коронами на семи головах. Ф-фу-ух… Слава Богу! По каменному тротуару приближалось не сказочное чудовище, а обыкновенная крыса, с одной-единственной пастью. Она запрыгнула на плечо девочки, замерла на мгновение, прислушиваясь к прерывистому дыханию, а потом медленно вскарабкалась на лицо Анастасии. Вытянула мордочку, покрутила блестящим носом туда-сюда, принюхалась к спутанным и мокрым волосам, и вдруг резко укусила девочку за подбородок. Та замычала, дернулась от резкой боли, спугнув мелкую хищницу. Крыса в растерянности отбежала, села в сторонке, потрогала лапами мордочку. И с независимым видом запрыгала по камням куда-то в темноту.