Стасс Бабицкий – Пиковый туз (страница 43)
Феминистка притихла, накручивая локоны на палец. Тишина натянулась ниткой жемчуга, зазвенела от напряжения, и вдруг лопнула, раскатилась бусинами по углам.
– Есть способ! – закричала Луша возбужденно и звонко. – Пойдемте скорее в архив, я знаю где искать!
Сыщик удивился силе, с которой эта хрупкая на вид барышня схватила его за руку, увлекая по коридору. Они оказались в темной каморке без окон.
– Найдется у вас спичка?
– Нет, мои кончились.
– Ничего, сбегаю в репортерскую.
От пола до потолка поднимались широкие полки. В самом низу скопились кипы разных газет и журналов, сортированные по годам. Над ними, примерно на уровне жилетного кармашка, лежали папки с вырезками о заметных событиях – корешки были надписаны печатными буквами: «Крымская война», «Семья императора», «Наши в заграницах» и еще не менее сотни ярлыков. И за час не изучишь, и за день – ежели тесемки развязывать да открывать, заглядывать внутрь… Еще выше, на уровне глаз, стояли издания в дорогих переплетах. Лукерья подвинула подсвечник ближе.
– Здесь у нас памятные книжки… А это откуда? «Каталог птиц, зверей и гадов Среднего Урала». Кто оставил? Надо будет порядок навести. О! Имперские адрес-календари. То, что нужно! – она начала вытаскивать их по одному, передавая сыщику. – Держите на этот год, вот еще прошлый и позапрошлый. Возьмем также за 1872-й и 1871-й, Или уже излишек?
Пять увесистых томов оттягивали руки. А пыль, особая бумажная пыль, ароматная и уютная, забилась в нос. Мармеладов громко чихнул и свечи погасли.
– Экий вы неловкий!
Возмущенный голос и сам по себе мог зажечь костер, но пришлось-таки использовать спичку.
– Кладите книги сюда!
Слева от двери стояла конторка. Ее ширина позволяла смотреть по два календаря разом, хотя и без особого удобства. Мармеладов постоянно чувствовал, как острый локоток впивается ему под ребра. Идея у журналистки и впрямь замечательная: в справочниках печатался поголовный штат министерств – гражданских и военных, списки губернских дворян и чинов, купцов и домовладельцев, епископов со своими консисториями, а также благотворительные, кредитные и страховые общества. Перечислялась и «шелковая» иерархия императорского Двора, включая гофмейстерин, статс-дам, камер-девиц и, конечно, фрейлин.
– Cherchez la femme[120]! Ту, которая упоминалась в одном календаре, а на будущий год исчезла, – уточнила Луша. – Мы ведь не знаем доподлинно, сколько времени страдалица провела в заточении…
Сыщик пролистал две книги, а более привычная к таким спискам журналистка – три. При упоминании очередной Анны, нигилистка обмакивала перо в чернильницу, притаившуюся в особом углублении на конторке, и записывала фамилию в столбик.
– Итак, сообща мы выловили семерых.
– Дайте-ка перечту, – он принялся загибать пальцы, – Лопухина, Устинова, Крапоткина, Шаховская, Скавронская, Гартинг и Репнина-Багреева. Верно, семь.
– Упоминались в адрес-календаре, а на следующий год в списках не значились. Которая же убийца?
Тишина снова вытянулась струной, загудела, вздрогнула. Мармеладов задумчиво щурился на огоньки. Он еще не разжал пальцы и держал кулаки перед лицом, ни дать, ни взять – боксер в английской стойке. Заметив эту нелепость, сыщик вышел из транса и улыбнулся.
– Есть две объективные причины, вследствие которых уходят из свиты. Первая весьма милая. После замужества – об этом твердили все, кому не лень, да только я не придавал значения, – девушки оставляют службу при дворе. Другая причина куда менее приятна. Смерть. Три недавно убиенные фрейлины также не попадут в календарь на следующий год. Узнать бы про каждую из этой семерки…
– Вы гений, право, гений! – Луша восхищенно захлопала в ладоши. – Свадьбы и похороны в империи берутся на учет. Эту информацию легко проверить.
– С нашей вечной чиновничьей волокитой? Боюсь, запрос будут рассматривать месяц. Одна надежда на Хлопова. Он гадкий тип, но полиция сможет ускорить процесс и получить сведения недели через три…
– Сами узнаем! Через три минуты! – журналистка забрала подсвечник с конторки и копошилась у тех самых архивных полок, на уровне жилетного кармашка. – Вот! И вот!
Перед сыщиком оказались две картонные папки с засаленными от частого использования тесемками. На левой красивым округлым почерком было написано: «Свадьбы», а ниже шла россыпь сердечек и ангелочков. На правой выведен надгробный крест.
– Вы забываете, кто хозяйка редакционного архива. Не смущайтесь, господин сыщик, не вы один. Наши начальники в грош не ставят мои старания, считают, глупостями занимаюсь. Но репортеры готовы на руках носить и беспрестанно прибегают что-либо уточнить. Тут объявления о вступлении в брак, а также некрологи за последние десять лет. Я аккуратно вырезала статьи из всех доступных газет и журналов – не только столичных и московских, но также губернских листков, – а потом раскладывала по месяцам и нумеровала.
– Разве такое печатают?
– Ежедневно! Более того, эти разделы самые читаемые. Люди так устроены – вечно завидуют чужому счастью и злорадствуют по поводу чужого горя. Столетия пройдут, а тенденция вряд ли изменится. Начнем! Про три минуты я, признаться, пошутила. Но к утру мы будем знать, а повезет – так и раньше. Возьмете на себя некрологи? А то я боюсь мертвецов…
Полчаса спустя она издала громкий крик, можно подумать, и впрямь встретила привидение. Сверилась со списком и поставила галочку перед одной из фамилий.
– 10 апреля 1873 года в храме Успения Пресвятой Девы Марии… Князь… К дьяволу его имя и отчество! Венчался с фрейлиной Ее Императорского Величества Анной Скавронской. В Петербурге свадьбу сыграли…
– Вычеркиваем!
Теперь газетные вырезки просматривали с еще большим воодушевлением. К тесному неудобству чуть попривыкли – Луша уже не отпихивала сыщика, а тот перебирал бумаги левой рукой, чтобы не задевать союзницу по расследованию. Вскоре нашлась еще одна заметка: дочь тамбовского губернатора Гартинга сочеталась браком с полковником интендантских войск. Следующая фрейлина встретилась в скорбной папке – в феврале 1874 года Анна Устинова уехала путешествовать по Австрии и умерла во время эпидемии черной оспы.
– У меня больше ничего нет, – Меркульева отложила папку и прикрыла зевоту пожелтевшей вырезкой.
Мармеладов, и сам клевавший носом, взглянул на стенные часы и присвистнул.
– Десять минут пятого! Засиделись.
– Может, желаете еще чаю?
– Нет, покорнейше благодарю, – он передернулся, вспоминая желтоватую бурду, но тут же смягчил, чтобы не обидеть, – Все одно слуги поблизости нет, чтобы самовар раскочегарить.
Лукерья откинула со лба прилипшие завитки и привычным жестом уперла руки в бока.
– Думаете, современная женщина не сумеет без прислуги чай приготовить? Я вам докажу, что честный труд ставит нас выше этих паразиток в парче и муслине!
Она полыхала дальше, словно и не устала от изнурительного чтения сотен газетных статеек разной степени изношенности. Но сыщик не прислушивался к словам – вновь открыл адрес-календарь на 1875 год и листал страницы с таким пылом, что чуть не вырвал из переплета.
– Вы правы. Выше. Выше! – бормотал он. – Есть третья причина, по которой одна из наших Аннушек покинула список. Она получила повышение!
Подтолкнув книгу к журналистке, Мармеладов отметил нужную строчку ногтем.
– Взгляните, Луша! Анна Лопухина стала камер-фрейлиной. Поднялась до уровня придворной статс-дамы, оставаясь при этом в девичестве. Знатный дядя, а может и тетя… Одним словом, поспособствовали. Оттого девица переехала в другой список, на страницу раньше.
– А мы-то обыскались этой кикиморы, – зевнула феминистка, уже не таясь. – Вычеркивайте. Много осталось?
– Трое! Это куда проще проверить. Но придется прибегнуть к помощи следователя. Пусть поищет про них в архивах полиции и жандармерии.
– Чуть позднее. Вам необходимо выспаться. Ложитесь на кушетке в общей комнате, а я уйду в кабинет г-на Ганина. Там мягкий диван и дверь запирается изнутри. Все-таки, не к лицу незамужней барышне… С незапертой дверью…
Она вынула один огарок из подсвечника и протянула сыщику.
– Прощайте!
XXXV
Мармеладов ворочался на узком диване. К утру вызрело решение: нельзя ехать к Хлопову. Следователь сумеет раздобыть любые сведения по трем Аннам, но вряд ли ими поделится – уж больно одержим собственным успехом. Но без помощи полиции дальше не продвинуться. Необходимо отыскать нового союзника в этом ведомстве, а заводить знакомства лучше в исправном сюртуке.
– Вы издеваетесь? – всплеснул руками Мордехай. – Два французских наряда за три дня загубили.
– Будь они и впрямь французскими, я бы поостерегся. Но у тебя отец шьет. Дядя шьет. Братья шьют. Кузены шьют. А ты продаешь под видом заграничной одежды.
Торговец фальшиво закашлялся и сгреб лицо в ладони, чтобы прикрыть смущение.
– Ой, мне и без этого твоего кокетства хватает забот. Нужен приличный костюм для визита к крупному чиновнику. Раздобудешь?
– Есть отменное предложение: ваш прежний сюртук. Чуть потертый, правда, но зато удобный, не надо привыкать – каждый шов настроен лично под вас. Возьмете?
– Возьму. Хоть и стараюсь не прикипать к вещам, но по этому пиджаку скучаю.
– Пять рублей.
Сыщик начал привычно выкладывать столбик на конторке, а потом удивленно выпрямился: