Стасс Бабицкий – Пиковый туз (страница 45)
Мармеладов почувствовал, что полицейский чин упивается собственным представлением, тем, как лихо он плетет интригу, выстраивает настоящую драму и замолкает время от времени в предвкушении аплодисментов. Поэтому не перебивал.
– Репнина-Багреева, наша следующая Анна. Огорошу вас: такой фрейлины никогда не существовало, – дальше последовала пауза, хорошо просчитанная и выверенная. – Зато при дворе есть девица с этой же, довольно редкой фамилией, но зовут ее Аглая. Упоминается в адрес-календарях на 1872-й, 1873-й и 1875-й. А в прошлом году закралась досадная опечатка и наборщик приставил чужое имя. В настоящее время эта самая Аглая сопровождает императрицу в поездке на воды. Оную барышню из числа потенциальных убийц вычеркиваем. Остается…
Пауза буквально сочилась самолюбованием. Сыщик подыграл:
– Крапоткина.
– Именно! Но дальше разочарую: сведениями о ней полиция почти не располагает. Домашнее образование. В свиту попала в ноябре 1872-го, благодаря протекции троюродного деда, царедворца. Ныне покойного. Действительно упоминается в календаре на 1873-й, но исчезла из дворца еще до нового года, в Рождество. Ушла поздним вечером и не вернулась.
– Зима… Ночь… Это и означает пиковый туз, – прошептал Мармеладов.
– Что вы бормочете? Я, признаться, не расслышал.
– Вспомнилось предсказание цыганки.
– Вы верите в подобную чушь? Надо же. Столь рациональный человек… Без гадалки ясно: Анна Крапоткина и есть убийца фрейлин.
Тайный советник снял пенсне и растер двумя пальцами нос, измученный неудобным зажимом. Прошелся по кабинету. На минуту задержался у окна, глядя на работяг, золотящих купола недостроенного храма Христа Спасителя. Вернулся к столу, уселся на край – он часто прибегал к подобному приему: так удобнее смотреть грозно и свысока на посетителя. Тот, молчавший все это время, ответил на его взгляд улыбкой.
– Вы, Прохор Степанович, тоже сию минуту размышляете, как отыскать иголку в стоге сена?
– В нашем ведомстве сена не жалеют, поэтому дозволяется поджечь стог, а после золу разворошить и забрать иголку. Чуть закопченную, но вполне целую.
– Не уверен, что понимаю.
Чарушин повертел круглую коробку с леденцами, которую достал из кармана. Побарабанил по крышке, да и спрятал обратно.
– Сообщим в газетах: так и так, полиция готова выдать награду любому, кто укажет местонахождение убийцы, – предложил он. – Сперва «Ведомости» напишут. Дальше, уверен, и «Современные известия» подхватят, и прочие. Посулим рублей пятьдесят, и весь город загорится!
– Это верно, полыхнет ярче, чем в 12-м году… Загвоздка в другом. Найдется не одна, а целый гросс[121] иголок! Не замечали прежде, что ради денег наши сограждане врут? С большой охотой врут. К порогу вашей канцелярии приволокут сотни ни в чем не повинных девиц. Каждый будет требовать вознаграждение, доказывать: именно его пленница – кровавая убивица, та самая, из объявления, которую ищут. На проверку задержанных уйдет месяц. Много золы выйдет из вашей затеи. Устанете ворошить! А настоящая злодейка в это время затаится…
– Или, наоборот, сбежит под прикрытием всеобщей шумихи из Москвы. Не слишком перспективный путь… Вы сами что намерены предпринять?
– Прогулку, ваше превосходительство.
Теперь уже сыщик глубокомысленно умолкал, распаляя интерес собеседника.
– Прогулку? – нервно переспросил тайный советник.
– Да. Поброжу в окрестностях Нескучного сада.
– Что надеетесь разыскать?
– Гостиницу. Самую дрянную и неприметную. Уверен, там нет приличной вывески и вход со двора. Но именно в такой подселилась г-жа Крапоткина.
– С чего вы взяли?!
Раздражение в голосе полицейского намекало, что драматизма уже хватит. Мармеладов пустился в объяснения:
– Я попытался представить себя на ее месте. Это нетрудно, если знаешь о чем думает каждый убийца. А у них две навязчивые мысли – как совершить криминальное предприятие и как наказания избежать. Почему она выбрала местом преступлений парк в центре Москвы? Секрет мы пока еще не разгадали, но Анна наверняка ходила в Нескучный сад много раз. Истоптала все дорожки, наметила удобные места, выбрала лазейки в зарослях для незаметного отступления. Жила этой идеей долгое время. А когда человек готовится убить кого-то, он становится болезненно недоверчивым. Кажется, что любой прохожий читает на твоем лице желание пролить кровь, а сосед приглядится и непременно кликнет полицию. Всюду мерещатся соглядатаи и шпики. Руки дрожат, в горле сохнет, тело под платьем зудит и чешется. Хочется уединиться, чтобы не быть на виду. А в доходных домах и богатых отелях вечная свистопляска. Привратники, горничные, швейцары – первейшие доносчики и осведомители… Любой из них может заметить что-то: лихорадочный блеск во взгляде, одежду испачканную или кровь на умывальнике. То, что вызовет лишние вопросы и подозрения. То, что впоследствии погубит убийцу. Надежнее снять угол в клоповнике или притоне, где никому нет дела куда и в котором часу постояльцы уходят, во сколько возвращаются… По той же причине отпадают извозчики – запомнят пассажирку и сообщат городовому… Нет, Крапоткина отправлялась в сад пешком. А много ли верст сумеет пройти барышня?
Встал и подошел к плану Москвы на стене. Обвел пальцем местность вокруг Нескучного сада, захватывая близкие улочки и набережные.
– В этом районе чуть больше дюжины подходящих гостиниц. К вечеру я обойду их и выясню, в каком нумере остановилась…
– Могу выделить взвод городовых на подмогу. Быстрее получится.
– Нет, они у вас слишком шумные, как утверждает Берендей на страницах «Известий», умеют лишь врываться и за грудки трясти. Анна услышит гам и треск, сбежит тайком по черной лестнице. Или, глядишь, из окна выбросится. Девушка с моста прыгнуть хотела, склонность к самоубийству налицо. А надобно ее взять живьем.
– Воля ваша… Но у меня личная просьба. Поймаете эту дрянь, – не сомневаюсь, вам сия задача по плечу, – приводите ее ко мне, а не к Хлопову. Для всех так будет выгоднее…
– Кроме судейского следователя, – уточнил Мармеладов.
– Кого заботит судьба этого прыща? Он не в состоянии возместить ваши расходы, потраченные на расследование. А у меня состояние имеется, выплачу награду, до последнего рубля. Понимаете?
Зеленые болота глаз при этом ничего не выражали. Сыщик покачал головой.
– Вы давеча назвали меня «бесценным человеком». А поскольку цены нет, то и купить нельзя… Тем более, за такую мелочь!
И вышел, не поклонившись.
XXXVIII
Гостиница оказалась с виду точно такой, как он представлял. Но реальность еще и воняла. Прокисшими щами, раздавленным клопом и безнадежностью. После трех часов хождения от одной паршивой дыры к другой, отыскал-таки нужную в Оболенском переулке. Мозглявый мужичонка признал по описанию Пикового Туза.
– Анна. Высока-я. Бела-я. А хвамили-ю не спрашива-м. Живи, кто хошь.
– Где она?
– Ну… – конторщик сморкнулся в рукав и забросил скучающий взгляд на потолок.
Мармеладов привычно забренчал монетами в кармане.
– Вспоминай, я в долгу не останусь.
– Ну-у-у…
Рубль завертелся на стойке блестящим волчком, подпрыгнул на отколотой щепке, накренился, покатился по дуге и замер, являя миру двуглавого орла.
– Серебряная… За таки-я деньги не вспомина-м.
– Мало? – добродушно удивился сыщик.
– Ну-у, другой господин за сведения дал золоту-ю[122].
– Другой?
– И втору-ю заплатил такую же, чтобы никому больше не сказыва-м…
– Другой?!
Хлопов не мог его опередить, поскольку куковал под окнами Ковнича. Да и не станет платить титулярный советник, у него метод иной: швырнуть об стену и потом только вопросы задавать. Берендей не пожалеет шести рублей за важные сведения, но вряд ли сам побежит по пыльным закоулкам среди бела дня. Скорее пошлет отборных полицейских шпиков с казенными деньгами. Но те монеты оставили бы себе, а эту мелкотравчатую крысу, опять же, за грудки и об стену… «Другой» – из общества двойной розы.
– Как он выглядел?
– Ну-у-у…
Добродушием разлетелось клочками в завертевшемся урагане. Мармеладов выбил ногой дощатую загородку и вцепился в тощую грязную шею. Правой рукой медленно, с подчеркнутой небрежностью, вытянул гвоздь из кармана. Острой кромкой провел по небритой щеке мерзавца, снизу вверх, остановился у нижнего века.
– Говори. А то лупетки выколю!
Шепот получился столь зловещим, что конторщик не выдержал и напрудил в штаны.
– П-п-полчаса н-назад. Высоки-я. Моложавы-я. О! Лента вокруг шеи, атласна-я и ладонь перевязана, вот так держа-м, – он скрючил левую руку перед грудью. – Б-больше ничего…
Бесполезная примета. Указывает и на Ожаровского, порезанного в беседке, и на Апраксина – вчера его приложили кистенем как раз по левой руке. Оба могли искать Анну с разными намерениями, но итог ей уготован один. Граф лелеет надежду отомстить. Князь одержим письмами фон Даниха и захочет расспросить пленницу барона о судьбе его архива. А получив ответ, наверняка избавится от лишней свидетельницы.
– Где постоялица? Где?
– Как утро ранни-я, платок на голову повяза-м и в монастырь. Она туда трети-я день ходит, до поздне-я ночи.
– Откуда знаешь?
– Дорогу спрашива-м, я и указа-м. А чего…
Сыщик выбежал, скрипнув дверью. Через мгновение снова ворвался, напугав мужичонку до икоты.
– Монастырь какой?