Стасс Бабицкий – Пиковый туз (страница 17)

– Зачем же троих убивать? Довольно и одной.

– А это он на допросе поведает. Может, свидетельниц лишних изводил, не суть. Гораздо ценнее, что я нашел орудие душегубца!

Не скрывая торжества, жестом подозвал околоточного надзирателя и тот подал нечто, завернутое в салфетку.

– Признаюсь, мил’стивый гос’дарь, не сразу оценил вашу идею вырядить меня слугой, – примирительным тоном произнес Хлопов. – А ведь это позволило незаметно приблизиться к Андрееву, наливая шампанское, и рассмотреть это.

Он раскрыл сверток, медленно, будто в театре. Не хватало яркого звука литавр, чтобы подчеркнуть драматичность момента. На ладонь вывалилось кольцо с массивным украшением в виде розы ветров, которую рисуют на географических картах, в уголке.

– Северный шип вытянут в сравнении с остальными, – следователь надел перстень на средний палец и сжал кулак, один из лучей действительно выпирал на целый дюйм. – Этим острием убийца наносил смертельные удары. Удобно, не правда ли? Чиркнул – и готово! Хитрую штучку он явно привез из заморского порта – Мадраса или Нагасаки. Азияты, говорят, изобретательны по части скрытого оружия.

Завернув перстень обратно в салфетку, и строго наказав беречь, пуще мамы родной, он вновь повернулся к Мармеладову:

– Не расстраивайтесь! Может быть, вы лучше других разбираетесь в психологии преступников и имеете нюх на этих… На василисков. Но богатый опыт по следственной линии куда полезнее выдуманных теорий. А у вас этого опыта нет. Отпишу г-ну N, что мне удалось решить задачку собственными скромными усилиями.

Хлопов задержался у кареты, приказал снять оцепление и отправить полицейских на другие улицы, чтобы везде порядок был! Он предвкушал продвижение по службе, и, кто знает, может быть, дворянский титул, пожалованный Его Императорским Величеством.

– Жаль, нельзя допускать к делу газетных писак, – мысль крутилась в голове, следователь позволил ей выпорхнуть наружу. – Они бы сочинили яркий заголовок.

– «Судейский козырь против пикового туза», – предложил Мармеладов, стоявший на крыльце.

– А что, неплохо! – согласился Хлопов, но вмиг его гордость и удовлетворение оплыли, как восковая свеча. Он вспомнил про окровавленные карты, найденные около зарезанных фрейлин.

– Неужто и эту загадку раскрыли?

– Неймется вам! Подумаешь, тузы. Может быть, Андреев тем самым намекал, что он моряк – у них ведь тоже карты. А может быть, ненароком обронил. А может, не он… И вообще, это деталь несущественная. Я вас, мил’стивый гос’дарь, научу: какой камушек в фундамент обвинения не встраивается, тот и надо отбросить. В Петербург про тузов я ничего не докладывал, а значит и разгадок никаких от меня не ждут. Дело закрыто, поставлена точка. Прощайте! – он раздраженно стукнул дверцей кареты.

Из особняка с громким криком выбежала Катенька.

– Отпустите! Не виноват, он не виноват!

Мармеладов успел перехватить юную деву, пока та не попала под колеса. Экипаж умчался за ворота и скрылся во тьме.

– Не виноват! Не виноват, – повторяла она, размазывая по щекам слезы.

Митя, вышедший следом и не заставший сцены ареста, потребовал объяснений. Мармеладов повторил слова следователя и снабдил их таким комментарием:

– Ни минуты не верю, что это правда. Но Хлопов и ему подобные умеют слепить обвинение по единому предубеждению.

– Что делать? – шептала Закревская. – Что же мне делать?

– Извольте пояснить насчет вашей любви к Андрееву. Это правда? – с внезапной ревностью спросил Митя. В его голове буянил юный гусар, разбуженный воспоминаниями и хересом.

– Я люблю его.

Ответ произвел удручающий эффект, почтмейстер забормотал вполголоса «Ужасно, ужасно».

– Ужасно? – переспросил Мармеладов. – Что же тут ужасного? Андреев не ухажер ей, а брат.

– Брат? Родной брат?

Митя ликовал. У мужчин во хмелю эмоциональное состояние меняется быстрее, чем погода в марте.

– Но как вы угадали? – удивилась фрейлина.

– По глазам. Такой удивительный оттенок синего не часто встретишь. А чтобы у двух людей в одной комнате – так и вовсе редкость, – объяснил сыщик. – Почему он отказался от фамилии?

– Из-за трагедии в нашей семье. Десять лет назад наша мама умерла от тифа. Отец, не в силах это пережить, стал много пить, пристрастился к игре в карты и в малый срок спустил все состояние. А в конце проиграл имение. Андрею было двенадцать лет, а мне едва сравнялось семь. Брат сбежал в тот же вечер в Кронштадт. Сказавшись сиротой, упросил взять его юнгой в морской поход. Мы с папенькой три месяца прожили у родственников, а потом он выхлопотал для меня обучение в институте благородных девиц, за казенный счет. И застрелился…

Митя приговаривал: «бедная девочка, бедная» и гладил фрейлину по волосам, приминая локоны тяжелой ладонью.

– Андрей никогда не забывал меня, присылал письма из самых удивительных стран. В этом году я окончила Смольный институт, а брат вернулся из кругосветного плавания и стал устраивать мою судьбу.

– Это ключевое звено, – Мармеладов не смотрел на барышню, а обращался к непроглядной тьме вокруг. – Ответьте, без лукавства и лжи: он и вправду на днях заявлял, что в свите княжны Долгоруковой скоро освободится место фрейлины?

– Да, все так. Но брат не имел в виду ничего дурного. Фрейлинами служат лишь незамужние девицы. Если одна выходит замуж, место в свите освобождается. Андрей в морских путешествиях скопил немного средств и…

– Посватался к придворной красавице, – докончил за нее Мармеладов. – Та ответила согласием?

– Да, да, – просияла Катенька. – Брат с детских лет влюблен в соседку нашу по имению, Анастасию Проскурьину. Оказалось, все эти годы она тосковала и ждала его возвращения. Трем родовитым женихам отказала! Свадьбу назначили на Покров. Настенька уехала из дворца в имение, я получила место при дворе… А после начались эти убийства. Но брат в них не замешан, отвечаю как на присяге!

– Я это понял, по первым словам вашим. Сын человека, пустившего семью по миру через игру, не возьмет в руки карт. А в этом деле пиковый туз имеет ключевую роль.

– Надо бежать! Требовать! – грохотал Митя. – Пусть этот сучий потрох немедленно освободит юношу!

– За Хлоповым сейчас не угонимся. Кони у судейских резвые… Мы непременно к нему заедем и на ошибку укажем. Но позже, – сыщик продолжал вглядываться в ночь. – Пока же важнее всего убийцу не упустить.

XIII

В просторном холле особняка терялись даже большие, в рост человека, бронзовые часы. Длинная стрелка нагоняла короткую. Полночь близится. Мармеладов отрешенно рассматривал маятник. Тик-так, тик-так, тик-так…

В таком же неотвратимом ритме стучит кровь в голове убийцы. Скоро он нанесет новый удар, в этом сомнений не было. То, что совпало трижды подряд, наверняка произойдет снова. А уберечь жертву нет никакой возможности.

– Мы не знаем, кто за этим стоит. Не догадываемся, зачем он это делает, – сыщик-любитель подгонял свои мысли, словно резвых судейских коней, но впереди постоянно возникал обрыв и скакуны обреченно падали в бездну. – А самое скверное, не до конца понимаем, как убитые фрейлины связаны между собой. В окружении княжны четырнадцать девушек. С какой радости выбор пал именно на этих трех?

– Это я выяснил, да забыл сказать. Арест, крик, кутерьма, – развел руками Митя. – Катенька…

Он огляделся в поисках Закревской, но та убежала к себе в комнату, рыдать и молиться за брата.

– Катенька сообщила: эта троица была крайне близка с графом Ожаровским. Больше никаких общих кавалеров из сегодняшних гостей у них не наблюдалось.

– Ожаровский? Поляк?

– Да, приехал из Варшавы три года назад и с тех пор неразлучно близок с Варей, Машей и Лизаветой. Поправлюсь, был близок. Ну-как с ним произошла через это та же беда, что и с Ковничем?! Представь, молодой красавец, и вдруг стариковская немощь. Вот и повод для жестокой мести.

Они поспешили в картежную комнату. Арест Андреева, против ожидания, не вызвал ажитации. Гости не поняли произошедшего, сошлись во мнении, что заезжал кредитор и увез моряка, требуя оплаты векселей. В высшем свете на подобные мелочи давно внимания не обращают. А вот за большой игрой наблюдали с интересом, все обступили стол, за которым резались в штос[64]. Банк держал полковник Ковнич, понтировал юный князь Апраксин. Заветная карта ложилась поочередно, то слева, то справа, соответственно он выигрывал ровно столько, сколько проиграл. Это безмерно раздражало, поэтому его светлость раз за разом повышал ставку.

– Какую карту загадал? – поинтересовался Митя у ближнего зрителя.

– Туза, – коротко ответил тот.

– Пикового? – уточнил Мармеладов.

– Нет, князь играет червонного. Сердце выбрал, ставит на любовь!

– Зря, – прокомментировал другой зритель. – Кому везет в любви, не повезет в картах.

– В таком разе, учитывая амурные проблемы Ковнича, сегодня должен выиграть именно он! – спрятал шепот в усах почтмейстер.

Мармеладов, меж тем, добрался сквозь толпу гостей к польскому графу, прошептал пару слов на ухо. Тот удивился, но отошел с ним в уже известную нишу возле дальнего окна. Секундами позже туда подоспел и Митя.

– Убитые фрейлины? – переспросил Ожаровский.

Это был высокий красавец лет тридцати, со светлыми, вьющимися волосами и аккуратно подстриженной бородой. Бархатный фрак он носил зеленый, а галстук закалывал булавкой с изумрудом. Франтоватый жилет золотой парчи довершал классическое обличье гуляки и повесы.