Стасс Бабицкий – Гремучий студень (страница 25)

— Да бредил он, — перебил Евсей, досадуя, что все внимание достается младшему товарищу. — Я добежал сюда, жандармы как раз бомбу осматривали. Полковник велел к засаде сапер привлечь, из артиллерии. Дядька суровый. Варежки сбросил, картонку разрезал, а под ней жестяная коробка. Часы на крышке. Поколдовал сапер с минуту, поддел циферблат ножичком, а под ним — дыра. Из дыры проволока торчит. Дядька потянул тихонечко, как на рыбалке, чтоб щука не сорвалась. Достал, а на конце — пузырек из темного стекла. Выдохнул: «Все!» Жандармы подхватили жестянку, унесли подальше. А сапер у меня цыгарку попросил, но курить не может — руки трясутся. Смотрит прямо в глаза и говорит: «Повезло, что бомбист не успел часы завести. Начали бы тикать, тут нам всем и хана!»

— Не собирался он заводить часы, — возразил Мартын, недовольный тем, что его задвинули. — Бомбу хотел поджечь, но не хватило пороху.

— Хорош выдумывать, баклан! Коробка-то жестяная. Как ты ее подожжешь?

— Не знаю как. А токмо пока бомбист помирал, он все шептал: пороху, пороху…

Кашкин резко повернулся на каблуках.

— Пороху? — переспросил он. — Может убитый хотел нашему полковнику что-то передать?

— Ты что же, думаешь, бандит знаком со следователем из охранки?

— Хрен их знает… А еще что говорил одноглазый?

— Аптекаря звал. Видать, мучился от ран-то.

— Как звал?

— Известно как. «Аптекаря! Аптекаря найди…»

— Хм-м, — Кашкин задумчиво почесал подбородок. — Надо все-таки сообщить полковнику. Пусть решает, имеет это смысл или нет.

Порох налетел ураганом, отбросил холстину и мгновенно воспламенился:

— Шта-а-а? Рауфа убили? Всех сгною! Р-р-ротозеи! Пр-р-редатели! Приказал же: брать живьем.

Трое городовых втягивали головы в плечи при каждом восклицательном знаке.

— Где этот чер-р-ртов унтер?! Ты? Мозгляк! На хлеб и воду!

Он навис над жандармом, все еще одетым как извозчик, вцепился в воротник армяка и прорычал в самое ухо:

— Сгною в ар-р-рестантских ротах!

Унтер-офицер крутил в руках кнут и бубнил:

— Звиняйте, ваше высокородие! У него же на лбу не написано, что нашенский. Я гляжу — стреляет. Пальнул в ответ.

— У-у-у, пас-с-скуда… Знаешь, с каким трудом мы его в банду внедряли?

— Никак нет!

— Никак нет, — передразнил следователь. — Ты зачем в грудь стрелял? Мог же в ногу прицелиться.

— Я думал…

Порох не удержался и съездил жандарма по лицу.

— Думал? Ты приказ нарушил. Ты человека застрелил, который вчера спас тысячу людей на Красной площади, а сегодня часы на бомбе заводить не стал. Золотую душу загубил. Ну, чего разлегся? Вста-а-ать!

Унтер-офицер поднялся, прикладывая горсть снега к разбитой губе.

— Звиняйте, ваше высокородие! Но ежели бы пришел не агент, а бомбист, он бы нас всех взорвал.

Полковник замахнулся для нового удара, но потом похлопал жандарма по плечу.

— Да понимаю я. Понимаю. Никакой пощады бомбистам, — он достал портсигар и закурил папиросу. — И то, что про Рауфа не знал — не твоя вина. По него никто в Москве не знал, да и в Петербурге лишь самые доверенные люди. Глубокая конспирация.

Затянулся, выпустил дым и спросил:

— Но зачем Рауф стрелял в жандармов? Мог ведь сдаться. Зачем играл свою роль до конца?

— Может он принял нас за бандитов? — предположил унтер-офицер. — Переодетые же.

— Нет, Рауф знал, что мы устроим засаду. Он сам предупредил, где и когда заложат бомбы. Если бы пришел один, то просто позволил бы себя скрутить, а потом уже на допросе меня вызвал, — Порох оглянулся по сторонам. — Значит, ошивался поблизости наблюдатель из банды. Не доверял Бойчук, устроил очередную проверку. Не мог Рауф иначе поступить…

Он опустился на колени, накрыл покойника холстиной и подоткнул со всех сторон, будто ребенка спать укладывал. Потом встал в полный рост и крикнул:

— Кашкин! Бегом ко мне! Что ты там говорил про аптекаря?

— Это не я. Это одноглазый… Э-э-э… «Аптекаря найди».

— Вот и ищите. Ты собери всех городовых, а ты, — палец уткнулся в грудь унтер-офицера, — всех жандармов. Проверьте каждую аптеку в городе и найдите мерзавца, который связан с бомбистами. Это единственная ниточка, что у нас осталась. Не оборвите ее, дуботрясы!

XXIII

В конторе почтмейстера приятели выпили чаю, наскоро и без аппетита. Митя остался принимать жалобщиков, которые нагрянули как всегда не вовремя. Сыщик вышел на улицу, вдохнул бодрящий морозный воздух и пошел к набережной. Во время прогулок у реки ему лучше думалось, а мыслей было столько, что казалось еще чуть-чуть и его голова взорвется, как жестянка с гремучим студнем…

Незаметно для себя Мармеладов пришел на Солянку. Заглянул в сберегательную кассу, надеясь застать г-на Шубина. Но финансисту все еще нездоровилось. Сыщик побрел к полицейскому участку в Большом Ивановском, который Порох избрал своим штабом.

В переулке бурлило море синих, черных и зеленых мундиров, серых шинелей и бурых клеенчатых плащей. Больше сотни полицейских и жандармов курили, сбившись в группы, или топтались в одиночестве, ожидая своей очереди. Несколько поручиков и унтер-офицеров опрашивали их, письмоводители, семенившие рядом, ставили отметки в записных книжках и тут же убегали к начальству с докладом.

— Па-аберегись! — раздался зычный окрик.

Мармеладов прижался к стене дома. Мимо промчался конный разъезд. Всадники спешились и расталкивая толпу, прошли в участок. Один задержался у входа.

— Вычеркивайте дрогиста[24] Филимонова, — сказал он поручику. — У него свидетельство о благонадежности с печатью из канцелярии обер-полицмейстера.

— Проверили?

— Подлинная. И дворники с соседних улиц за ним никакой крамолы не замечали.

— А чего прискакали? Ехали бы по следующим адресам.

— Отдохнуть чуток.

— На том свете отдохнешь! — рявкнул поручик.

Мармеладов приметил Кашкина, снующего в этом шумливом море как рыбацкий баркас.

— Что тут за суета?

— Да вот…

Городовой коротко рассказал про гибель Рауфа на Красных воротах и вздохнул.

— Порох собрал пол тыщи служивых. Приказал проверить всех аптекарей в городе. А их знаете сколько? Полковник даже полицейский резерв на улицы вывел.

— У него такие широкие полномочия? — присвистнул сыщик.

— Целый ворох писем! От Тимашева, от Потапова, от всех влиятельных шишек из столицы. «Оказывать полное содействие!» Ему дано право самолично казнить и миловать!

— Миловать? Зная Илью Петровича, очень в том сомневаюсь.

— Вот я тоже, — поежился Кашкин. — Этот ваш Порох такой заедчивый. Обещал мне башку оторвать. Правда, уже давненько, глядишь, и забудет. На что ему моя голова, если поинтереснее нашлась.

Полицейский наклонился к уху Мармеладова и зашептал:

— Он бомбиста допрашивает.

— Ого! Взяли? Которого из них?

— Да хрен знает. Амбал какой-то. Здоровущий, как пожарная каланча. Вшестером волокли, чуть не надорвались.

— Это Хруст, — сыщик мысленно пролистал протокол с описанием бомбистов. — Его упоминал артист Столетов, помнишь?

— Как не помнить, — кивнул Кашкин. — Только по описанию артиста тот был лысым, а этот — кудлатый. Если бы наоборот вышло: сперва бандит был кудлатым, да побрился, чтобы не признали, тогда, может, и Хруст. Но как волосья нарастить?