Стасс Бабицкий – Гремучий студень (страница 14)

— Ночь прошла в трудах. Допрашивал плотника, из тех, что в Лефортовских казармах ремонт вели. Там уже месяц меняют балки под крышей и полы перестилают… Прежде все было проще. Отдали приказ взводу солдат, они и доски застругают, и приколотят. Но возникли чертовы реформы. Прогресс, итить его мать! Армия должна воевать, ремонты же пусть наемные плотники делают. Каково? Служивых можно послать на смерть, а заставить их потрудиться — права нет.

Он махнул рукой половому и показал три пальца. Тот стрелой метнулся за занавеску.

— Наняли плотников из артели. Они всегда вчетвером работали, а вчера утром Селиван не пришел в казармы. Сказался больным, прислал весточку с племянником или еще каком дальним родственником. Артельщики сразу поверили, потому что узнали селиванов короб с инструментом — у того резные дощечки поверху, приметные, и дно гвоздиками убито. Стал бы мастер кому попало свой инструмент отдавать? Вот и эти лапти решили, что нет. А работу втроём не осилить. Взяли юнца с собой, провели мимо караульных внутрь.

— А он в этом коробе пронёс бомбу, — негромко сказал Мармеладов.

— Шта-а? — еще один кот полетел с лавки на пол, остальные поспешили отползти подальше от взбешенного полковника. — Да чтоб тебя перевернуло! А это вы как вычислили?

— Простое умозаключение. Вы приехали ловить бомбистов и вряд ли станете допрашивать кого-то среди ночи, если в этом деле не фигурирует бомба. Далее, по вашим словам, плотников всегда было четверо, но допрашивали одного. Где остальные? Или погибли, или в больнице в беспамятстве. Стало быть, взрыв получился мощный.

Половой, который принес три чашки чаю, услышав слово «взрыв» вздрогнул и пролил немного на скатерть. Порох рыкнул на него, срывая злость.

— Много жертв? — сочувственно спросил Митя.

— Тридцать человек убитыми, ещё полсотни в лазарете. Бомбисты все рассчитали. Плотники трудились на первом этаже, а аккурат над ними — столовая. Как раз юнкеров завели обедать, расселись они, чуть подурачились, отнимая друг у друга горбушки. Молодо-зелено, — скрипнул зубами полковник. — А внизу — бомба в коробе. Этот селиванов «племянник» без четверти двенадцать говорит: «Побегу до булочника. Ситного всем принесу. С изюмом». Кто же от такого откажется?! Ермолай, плотник, которого я допрашивал, с ним вызвался идти. Отстал у выхода, чтобы прикурить цыгарку у часового. Потому и выжил. А от остальных артельщиков и ошметков не нашли.

Вспомнив о папиросах, Порох достал портсигар и закурил. Коты с громким мявом перешли на другую половину чайной комнаты, подальше от противного дыма. Остался лишь тот, что лежал у Мити на коленях, но и он порывался сбежать.

— Но если «племянник» плотника ушел загодя, то кто взорвал бомбу? — спросил Мармеладов.

Порох зыркнул на него из-под бровей.

— Все-таки есть то, чего вы не знаете, а, Родион Романович? Бомба в ящике была особенная. С часами. Это мы уже потом установили, разыскав среди завалов обгоревшие шестеренки. Ровно в полдень бабахнула, секунда в секунду…

Кот, что лежал на коленях почтмейстера, вывернулся и утопал к остальной пушистой компании в дальнем углу. Митя попытался стряхнуть шерсть с черных штанов, — впрочем, безуспешно, — взял чашку и стал пить, шумно прихлебывая.

— Ух ты! Какой горячий чай, — он фыркнул, как недавний кот. — А что же тот артельщик… Спиридон?

— Селиван, — подсказал сыщик.

— Точно, Селиван. Он что же, в сговоре с бомбистами? Нарочно на работу не вышел?

— Мертвым нашли, — полковник затянулся папиросой и выпустил дым через ноздри. — Кто-то ночью проник в его каморку и голову проломил. А короб с резным верхом забрал, чтобы остальные артельщики приняли подменыша без лишних сомнений.

— Вы сказали: «проломил», — уточнил Мармеладов, морщась на дым. — Проломил или раздавил?

Следователь задумался, восстанавливая перед мысленным взором мрачную картину, увиденную вчера на месте преступления.

— Ну, скорее второе. Да, определенно раздавили, с двух сторон. А что?

— У Бойчука в ячейке есть бандит по кличке Хруст. Говорят, он как раз таким образом людей и убивает — давит, пока череп не хрустнет.

Порох с минуту разглядывал сыщика.

— Говорят? Хм-м… Говорят, значит. Выходит, у вас есть осведомители из числа бомбистов?

— И у вас тоже, Илья Петрович.

— Не понимаю ваших намеков.

Мармеладов склонился над столом, едва не коснувшись подбородком чашек, и понизил голос:

— Лукавите, ваше высокородие. Давеча сетовали, что агентов к бомбистам внедрить не удаётся. Но я уверен, что свой человек в ячейке Бойчука у вас имеется.

— Остроумная теория… И кто же это по-вашему?

— Тот, что ходит с повязкой на глазу. Рауф, да? Башкирец? Ваш агент — моряк. Скорее всего, боцман. У них есть такая привычка, прятать один глаз под повязку. Удобно — спустился в трюм, а глаз привык к темноте и все видит. Но сухопутных людей сей факт ставит в тупик и даже слегка пугает. Раньше ваших агентов Бойчук вычислял легко, поскольку все они имели отношение к охранке, за ними тянулся четкий след, да и повадки у ваших шпиков похожие. Приметные. А флотский человек ведет себя иначе. Не по-жандармски. Это вы ловко придумали.

— Это не я придумал, а г-н N, — отрезал Порох. — Верит он в психологию…

— Но психология сработала! — сыщик встал и прошелся по чайной пружинистым шагом. — Приняли Рауфа в банду. Легенду ему состряпали чудесную. Про пытки в Шлиссельбурге — это, разумеется, выдумка. Но выдумка удачная, сразу появляется мотив — личная ненависть к мучителям. А как вы подстроили расправу над жандармами? Это ведь была проверка на вшивость, чтобы новичок кровью себя с бандой связал и жестокость продемонстрировал. Но при этом, никто из честных служак не должен был пострадать… Нет, не подсказывайте. Я начинаю понимать. Рауф заранее предупредил на какое отделение будет совершено нападение. Влез в окно с бомбой, сделал вид, что мордует штаб-офицера, а в это время все жандармы сбежали через черный ход. Далее ваш агент кинулся к сообщникам, которые остались снаружи — руки в крови, сам растрепанный. Рассказал байку про вспоротое брюхо и тут бомба рванула. В здании начался пожар, бомбисты не могли туда сунуться, но оставили дозорного. Час спустя тот вернулся и сказал: вынесли дюжину трупов. Наблюдал он издалека и в темноте, видел лишь окровавленные простыни. Но и этого оказалось достаточно. Так ваш засланец стал своим в банде. И никто не задумался, откуда в жандармском отделении на ночь глядя столько народу? Положим, двое дежурных. Ну, трое. Откуда дюжина?

— Не все же такие умные! — огрызнулся полковник.

Мармеладов продолжал вышагивать по залу, не обращая внимания на котов, пробегающих мимо, и трех городовых, топчущихся на пороге чайной.

— А вы жандармов из Петербурга той же ночью выслали, чтобы они потом не попались на глаза бомбистам и обман не вскрылся.

— Да. Кто в Воронеже служит, а кто и в Царицыне.

— Хорошо, что агент успел вам сообщить, на какое отделение нападут бандиты, — Митя допил свою чашку и принялся за нетронутый чай сыщика.

— Не успел, — ответил Порох. — Не могли мы рисковать. За Рауфом следили несколько глаз, отправлять весточку было опасно. Он и по сей день выходит на связь крайне редко, чтобы не вызывать подозрений Бойчука.

— Но как же… — опешил почтмейстер.

— Мы предупредили все жандармские отделения. Любой офицер был готов в считанные минуты вывести личный состав на улицу, как только появится наш агент и скажет пароль.

— А какой пароль? — полюбопытствовал Митя.

— «Илья Пророк».

— Скромненько, но со вкусом, — съязвил Мармеладов и тут же поспешил успокоить закипающего Пороха. — Вы может и не пророк, Илья Петрович, но сработали как тонкий стратег. Добились своего, Рауф принят в банду. Ну и как, приносит это плоды?

— По мере сил он сообщает о планах бомбистов, — уклончиво ответил полковник.

— Почему же вы не поставили Рауфу задачу всю банду опоить, повязать и сдать вам с потрохами?

— Потому что это лишь ячейка большой сети. Пусть и самая опасная, но одна. А нам нужно собрать всех заговорщиков и прихлопнуть разом. Поэтому основная задача нашего агента не геройствовать, а исподволь разузнать, где и когда сойдутся руководители всех ячеек.

— Стало быть, вы хотите захватить весь исполнительный комитет заговорщиков.

— Отрубать головы этой гидры бесполезно, на месте каждой уничтоженной ячейки тут же образуются две новые. Нужно пронзить сердце, тогда выйдет толк. Грядущей весной бомбисты хотят устроить совместную акцию устрашения, а прежде комитет соберется для обсуждения планов. На этой встрече мы смутьянов и ликвидируем.

Почтмейстер прикидывал что-то на пальцах, потом поднял глаза на Пороха.

— Что-то я не пойму. А как Рауф умудрился взорвать бомбу в жандармском отделении? Ее тоже завели на определенный час?

— Нет-с. Самая обычная метательная бомба, — полковник достал из портсигара очередную папиросу. — Гремучий студень в жестяном корпусе.

— Но кто же ее швырнул? — недоумевал Митя.

Порох молча курил, игнорируя этот и последующие вопросы. Сыщик сел напротив него и долго всматривался в усталое морщинистое лицо.

— Думаю, несложно догадаться. Один из жандармов должен был остаться в здании и взорвать бомбу, оставленную Рауфом в кабинете офицера. Допустим, он даже успел бы выскочить за дверь, но стены в участках тонкие. Взрывная волна губительна на столь малом расстоянии. Вы наверняка обдумали разные варианты. Веревка с петлей, наклонная доска, шнур Бикфорда — все это не гарантировало успеха. Стало быть, в каждом отделении заранее назначили смертника. Один погибший из дюжины… Вполне допустимые потери в вашем ведомстве. Как выбирали, Илья Петрович? По жребию? Или в приказном порядке?