Стасия Старк – Мы те, кто умрет (страница 98)

Я сглатываю.

— Вампирские узы нельзя разорвать.

Сила наполняет комнату. Она настолько густая, что я чувствую ее вкус, у меня покалывает язык, звенит в ушах. Я смутно осознаю, что сползла с дивана и стою на коленях.

На лбу Роррика появляется сигил. Сложный, светящийся, золотой сигил. Сигил, который занимает весь его лоб.

— Невозможно, — я давлюсь этим словом. — Отмеченные и вампиры не могут…

Но… Роррик использовал огонь в библиотеке.

Роррик неспешно подходит ближе. Его губы изгибаются в самодовольной улыбке, но глаза остаются дикими.

— Мой отец издал закон, запрещающий отмеченным и вампирам производить на свет потомство, из-за меня. Потому что он ненадолго полюбил мою мать, и я стал результатом этого.

У меня слишком кружится голова, чтобы ответить.

Медленно, словно это причиняет боль, Роррик начинает отзывать свою силу, снова скрывая ее. Я поднимаю голову, жадно глотая воздух.

— Он знает, что ты настолько силен?

Роррик игриво прикусывает губу одним клыком. Мой желудок сжимается, и мне удается подняться на ноги. Его взгляд опускается на мое бедро, и в его глазах мелькает что-то, чего я не могу разобрать.

Император должен чем-то угрожать сыну, чтобы держать его в узде. Это единственное объяснение. Но Роррик ничего не делает без причины. Тирнон прав — он всегда на три шага впереди.

Он мог убить Брана. Я знала это задолго до этой небольшой демонстрации силы. Вместо этого он предлагает разорвать узы.

— Почему бы не убить его?

— Он нужен мне живым. Пока.

Почему? Потому что Бран связан с повстанцами? Эти повстанцы убили бы Роррика, если бы могли. У меня болит голова. Попытка понять мотивы Роррика — все равно что изучать алхимию эфира.

— Если тебе нужен Бран, зачем разрывать узы? Это из-за Тирнона?

Роррик поднимает одну бровь.

— Не все связано с моим братом.

— И все же у тебя с ним какие-то проблемы.

Роррик садится на диван, растянувшись на нем, как кот. Он взмахивает рукой, молча приказывая мне присоединиться к нему. Я колеблюсь, и он ждет, пока я не сяду на другой конец дивана.

Роррик прищуривается, и у меня возникает странное ощущение, что он обдумывает, как сократить дистанцию между нами.

— Ну? — спрашивает он.

Боги, как бы я хотела больше не быть связанной с Браном. Даже зная, что Роррик не делает ничего без скрытых мотивов, почти невозможно устоять перед искушением. И все же…

— Я… не могу. Пока не верну своих братьев. Если узы разорвутся, Бран поймет, что я не убью императора. И он убьет моих братьев. Он только что предупредил меня, что у него есть группа вампиров, которые заботятся об их безопасности.

Удивительно, но он не спорит, а лишь погружается в раздумья.

Между нами повисает странно комфортная тишина. В моей голове начинают тихо звенеть тревожные колокольчики. Нет. Не должно быть никакой комфортной тишины.

Я поднимаюсь на ноги, внутри все переворачивается. Бедро кричит от боли, а Роррик сердито смотрит на меня.

— Что ты делаешь?

У меня мурашки по коже. Этот мужчина заставил меня убить Тиберия Котту. Он убил Луциуса после того, как всего несколько часов назад играл с ним в карты.

Сближаться с Рорриком, разговаривать с ним… это предательство по отношению ко всем, кому он причинил боль и кого убил. За любую помощь, которую он предлагает, мне придется заплатить такую цену, которые, скорее всего, меня прикончит.

— Спасибо, что помог мне добраться сюда. — Слова звучат натянуто, формально, и глаза Роррика превращаются в ледяные озера. В ледяные мурашки, которые медленно ползут по моей спине.

— В чем дело?

— Что ты имеешь в виду?

— Не играй со мной.

— Хорошо. Я просто вспомнила, кто ты такой.

— И кто я?

Я глубоко, прерывисто вздыхаю. Взгляд Роррика становится острым, как у ястреба, заметившего добычу.

— Ты чудовище.

Один уголок его губ поднимается вверх.

— Чудовище? Это кажется немного чрезмерным.

Каждый мускул в моем теле напрягается. Это ужасно несправедливо, что кто-то настолько злой может быть настолько неотразимым.

Мое разочарование делает меня безрассудной.

— Ты даже не дал Луциусу закончить фразу, когда убил его. Ты не смог дать ему даже этого.

Его лицо бледнеет, и температура в комнате резко падает. Он медленно поднимается на ноги.

— Нет. Я не мог дать ему возможность освободить моего брата от ответственности. Тирнон должен был защитить своих людей.

— Защитить их от отца? От тебя?

— Да.

— Я не понимаю тебя…

— Тебе не нужно…

— Но я понимаю вот что. Ты убил одного из людей своего брата — одного из его друзей — у него на глазах. — У меня наворачиваются слезы. — Некоторые из империумов считали Луциуса братом.

У Роррика на челюсти пульсирует мышца.

— Я знал Луциуса еще до того, как Тирнон познакомился с ним. Мы вместе играли в детстве.

Я в изумлении смотрю на него.

— Ты думаешь, это делает ситуацию лучше? Вы когда-то были друзьями, и ты все равно убил его. Это делает ситуацию еще хуже.

Горечь борется с гневом в глазах Роррика. Впервые я вижу что-то, кроме ленивого веселья, тщательно разыгрываемой скуки или холодного гнева.

Он опасен. Но теперь, когда я начала, я, кажется, не могу остановиться. Вся боль и ярость вырываются из меня.

— Дело не только в Луциусе. Ты заставил меня убить Тиберия Котту. Он был хорошим человеком.

Роррик делает шаг ко мне, мышцы перекатываются под его изысканной туникой.

— Потому что он заметил тебя и обеспечил оружием для арены? Твои проблемы, связанные с отсутствующим с отцом, дают о себе знать, дорогая, и, честно говоря, это немного смущает.

Я хмуро смотрю на него.

— Он делал жизнь лучше для обычных людей и отмеченных сигилом. Вот почему ты хотел его смерти.

— Потому что я злой вампир?

— То, что ты вампир здесь ни при чем.