Стасия Старк – Мы те, кто умрет (страница 96)

Целитель цокает языком, увидев мою ногу.

— Ну хотя бы вы не выдернули клинок. Тебе не нужно выйти, Праймус?

Лицо Тирнона напряжено, челюсти сжаты, и он бросает на меня виноватый взгляд.

— Я не… питался. — В его глазах мелькает стыд, и я сжимаю его руку. Даже с самообладанием Тирнона я не хочу мучить его.

— Иди.

Он, должно быть, умирает от голода, потому что не спорит, только многозначительно смотрит на целителя и выходит за дверь.

Как Праймус, Тирнон мог бы выпить кровь любого из обычных людей, сидевших за столом во время ужина. Он не сделал этого, потому что я была там. Потому что он и так считает себя чудовищем и ему невыносима мысль о том, что я тоже буду так о нем думать.

Моя шея начинает гореть. Я прикрываю ее рукой, но целитель уже отворачивается и тянется за кристаллами, целебными тониками и травами.

— Приготовься, — говорит он, когда снова подходит ко мне. — Это будет больно.

Я кусаю нижнюю губу, благодарная за то, что он не видит, как я съеживаюсь.

— Могло быть и хуже, — говорит он непринужденно. — Если бы ты была вампиром, рана вокруг лезвия уже начала бы заживать.

Перед глазами темнеет, и я отворачиваюсь, испытывая сожаление, что не могу снять шлем. Мне нужен свежий воздух.

Меня пронзает агония, и я издаю сдавленный крик. Целитель бросает обеспокоенный взгляд на дверь.

— Тише. Я никогда не видел Праймуса таким взволнованным.

— О да, я позабочусь, чтобы моя боль не беспокоила Праймуса. — Мой голос пропитан сарказмом, но целитель лишь кивает и протягивает мне тоник.

— От боли.

Я смотрю на него.

— Ты не мог дать мне его, прежде чем вытащить клинок?

— Есть причина, по которой твой шлем все еще на тебе, и если Праймус не хочет, чтобы я знал, кто ты, значит так надо. Я отвернусь, и ты сможешь выпить тоник.

Он медленно отворачивается, и я срываю шлем и делаю несколько глубоких вдохов. Тоник имеет сладковатый вкус, и я проглатываю его.

— Закончила?

Я снова надеваю шлем на голову.

— Да.

Целитель начинает читать заклинание, но благодаря тонику осталась только тупая ноющая боль. К тому времени, как он заканчивает, я уже могу, прихрамывая, дойти до двери.

Но Тирнона там нет. Меня ждет Роррик.

Я пытаюсь проскользнуть мимо него, но он цыкает, берет меня за руку и без усилий тянет по коридору.

— Ничего подобного.

— Что ты делаешь?

— Моему дорогому брату приказали вернуться к ужину. Он оставил тебя под моей заботливой опекой.

Роррик, должно быть, чувствует мое недоверие, потому что лениво пожимает плечами.

— Иногда мы способны сотрудничать.

Вероятно, он заключил какую-то сделку с Тирноном. Мысль о том, что они могут действовать заодно, вызывает беспокойство.

— Я могу сама вернуться в Лудус.

— Ах, но ты так аппетитно пахнешь. Всем этим страхом, и болью, и кровью. Никого нельзя будет обвинить в том, что он наткнулся на тебя отщипнул крошечный кусочек.

В моем воображении возникает образ острых белых клыков Роррика, впивающихся в запястье обычного человека, и мое предательское тело реагирует, кровь вскипает.

Мои пальцы тянутся к рукояти кинжала.

— О да, нельзя.

Роррик только улыбается. Если Тирнон доверил ему проводить меня, то я не буду упираться. К тому же, я не думаю, что во мне сейчас осталось хоть немного страха.

Очевидно, мой разум просто перегружен тем, что я видела сегодня вечером. Это единственное возможное объяснение моего неохотного восхищения. Единственное возможное оправдание тому, что укус Роррика кажется мне таким… завораживающим.

К счастью, Роррик молчит, пока провожает меня из дворца в Лудус. Гвардеец склоняет голову.

— Карета уже в пути, ваше императорское высочество.

Роррик кивает и поворачивается ко мне, пока мы ждем.

— Я изучал тебя, маленький новобранец. Судя по тому, что я видел, контроль над импульсивными действиями не является твоей сильной стороной, но сегодня? Сегодня ты была совершенно необузданной даже для себя.

Карета подъезжает к нам, и кучер открывает дверь. Когда я забираюсь в карету, боль пронзает бедро, и я снова снимаю шлем, пока Роррик усаживается напротив.

— Ты знаешь, что Бран удерживает моих братьев. — Я не знаю, откуда ему это известно, но, кажется, Роррик знает все. И все же он не сказал об этом Тирнону. Вероятно, ему нравится держать информацию при себе.

— Да, но ты действовала, совершенно не задумываясь о своей жизни. — Роррик взмахивает рукой. — Конечно, ты становишься известна благодаря своим героическим поступкам, дочь Келиндры. — Он злобно улыбается мне, и мне хочется ударить его. — Но ты была готова пожертвовать своей жизнью.

Мы молчим. Карета трясется по брусчатке, и я с трудом держу глаза открытыми.

— Арвелл.

Я открываю глаза и вижу, что Роррик смотрит на меня. Свет эфирных ламп отбрасывает тени на его холодное красивое лицо, и я не могу понять его выражение.

— Не стоит засыпать перед хищниками.

— Если бы ты хотел убить меня, ты бы уже давно сделал это.

Воздух между нами становится ледяным.

— Если бы это было правдой.

Что ж, теперь я полностью проснулась.

Должно быть, мой сон длился дольше, чем я думала, потому что карета поворачивает к Лудусу. Беспокойство прокатывается по спине. Как я могла уснуть так близко к Роррику?

— Сегодня ночью… тот вампир Даринт. Тот, обращенный…

Роррик выгибает одну темную бровь, и я сглатываю.

— Неважно.

— Задай свой вопрос.

Я стискиваю зубы, но не могу выбросить вампира из головы. Не могу забыть, как он ползал, бросался, как дикое животное. Я даже не уверена, о чем хочу спросить.

— Ты делал это? Ты… обращал кого-нибудь?

— Нет.

— Почему?

— Ты думаешь, я из тех, кто любит нянчиться с малышами-вампирами?

— Я не заметила, чтобы сегодня с кем-то нянчились.