Стасия Старк – Мы те, кто умрет (страница 92)
Я качаю головой, и по моей щеке скатывается одинокая слеза.
— Арвелл.
— Просто люби меня, Тирнон. Прошу тебя.
— Я люблю. Боги, ты же знаешь, что люблю. — Он прикасается губами к моей ключице, и я вздрагиваю. И он делает это снова. И снова.
Спускаясь ниже, он пронзает ткань между моими грудями одним чертовски острым клыком, а затем дергает вверх. Ткань трещит, и он срывает ее руками, из его горла вырывается стон, когда моя грудь освобождаются.
Он втягивает губами сосок и проводит по нему языком, пока я не ахаю, впиваясь ногтями в его плечи. Но он уже движется ниже, останавливаясь, чтобы укусить здесь, поцеловать там, его язык скользит по одному месту, прежде чем его клыки нежно царапают другое, пока я не начинаю стонать, выгибаясь ему навстречу и отчаянно нуждаясь в облегчении.
Тяжелое, томное упоение разливается по моему телу, когда Тирнон раздвигает мои бедра, его пальцы касаются чувствительной кожи под коленями. Когда он опускает голову, я запускаю пальцы в его волосы, уже дрожа от желания.
Проводя по мне языком, он находит ритм, лаская, поглаживая и дразня. Когда он касается клитора, я стону и дергаю его за волосы. Тирнон хрипло рычит, доводя меня до еще большего возбуждения.
Весь остальной мир исчезает, и я могу думать только о том, как его рот ласкает меня, как его руки сжимают мои бедра, о том, какие удовлетворенные звуки он издает.
— О боги, о боги, о боги…
Мой оргазм пронзает меня, и я бьюсь в его руках, испытывая наслаждение. Тирнон продолжает, пока я не обмякаю, мое тело дрожит от удовольствия. Когда он поднимает голову, его глаза светятся порочным восторгом.
— Я скучал по твоему вкусу, — шепчет он, снова опуская голову, чтобы покрыть поцелуями внутреннюю часть моих бедер. — Я скучал по тихим звукам, которые ты издаешь.
Мои щеки вспыхивают, и он улыбается мне. Но его лицо пылает от желания.
Я тянусь к нему, он сбрасывает свои штаны и становится на колени между моих бедер. Я издаю один из тех тихих стонов, и его улыбка становится еще шире.
— Я хочу тебя. Сейчас же.
Он медленно входит в меня, и я обхватываю его ногами за талию, двигая бедрами. Он не торопится, выходит, толкается глубже, снова выходит. Когда он наконец оказывается во мне, он стонет.
— Помнишь, как мы занимались этим в последний раз? Перед тем, как я ушел? — Его голос низкий и хриплый, и он снова выходит, а затем проникает глубже.
Обхватив его руками, я подаюсь навстречу, желая большего.
Он сжимает ладонью мое лицо, чтобы поцеловать, и я ахаю у его губ, когда он входит в меня полностью.
— Я помню, — шепчет он, двигая бедрами, а я отчаянии тяну его ближе. Наслаждение обжигает меня изнутри, низкое и настойчивое, пока я не начинаю задыхаться.
— Ты знал, что это будет в последний раз? — на выдохе спрашиваю я.
За несколько дней до «Песков» мы встретились с Тирноном после тренировки. Мы боролись, как дети, а потом занимались любовью с безудержной радостью двух людей, у которых было все время в мире.
Мысль о том, что он мог притворяться…
Тирнон замирает.
— Нет. Есть так много вещей, которые я бы сделал по-другому, Арвелл. Но тот день… Я переживал его мысленно тысячу раз. У тебя в волосах была трава, твои глаза блестели. Я поддразнивал тебя, что ты используешь меня, чтобы унять волнение. Ты ответила мне, что ожидаешь от меня большего, чем просто унять волнение. К тому времени, когда мы закончили, ты совершенно расслабилась.
Мои глаза наполняются слезами, и Тирнон утыкается носом в мою щеку.
— У меня получилось.
Я смеюсь над его самодовольной улыбкой, и он снова прижимается ко мне. Он покрывает мое лицо поцелуями, его рука скользит между нами, и я задыхаюсь от прилива удовольствия.
Он снова ласкает меня, проникая глубже. Внезапный всплеск ощущений заставляет меня стонать, и его глаза темнеют.
Губы Тирнона впиваются в мои, наши языки переплетаются, тела сливаются воедино. Он входит снова и снова, его ритм толкает меня все выше, его пальцы ведут меня к грани блаженства.
И все же оргазм наступает почти неожиданно. Он проносится сквозь меня, нарастая снова и снова, пока я содрогаюсь в его объятиях. Тело Тирнона напрягается, он проникает глубоко и замирает, когда кончает в меня.
Нас обоих потряхивает, и он опускается на меня, на мгновение наваливаясь всем своим весом, прежде чем откатиться в сторону. Ни один из нас не произносит ни слова, но его рука скользит по моей спине, когда я прижимаюсь к нему.
Он обнимает меня всю ночь, согревая и утешая своим присутствием. А когда я просыпаюсь, его уже нет.
***
В оцепенении я принимаю душ, заплетаю влажные волосы в косу и смотрю на свой сигил.
Если бы я знала, как контролировать свою силу, у меня, возможно, был бы шанс на ужине императора. Я могла бы использовать воду Тиберия, чтобы затопить комнату после того, как убью императора, и обеспечить себе несколько минут для побега.
Я не голодна, но все равно отправляюсь на завтрак и сажусь рядом с Микой, который кивает мне в знак приветствия.
— Праймуса здесь нет, — без всякой необходимости говорит он.
— Я заметила.
— Если бы он
Я скалюсь на него.
— Тогда хорошо, что его здесь нет.
Он кладет локоть на стол и подпирает рукой подбородок.
— На вас двоих так интересно смотреть…
— Мика. — в голосе Нерис звучит предостережение, когда она опускается на свободное место рядом со мной. Она изучает мое лицо. — Ты выглядишь измученной.
Я пожимаю плечами, а она качает головой, протягивая мне кусок лепешки и фрукты. Вздохнув, я откусываю кусочек.
Дейтра и империум по имени Долен шепчутся в другом конце стола, а Орна сидит и смотрит на пустой стул напротив нее.
Стул Луциуса.
Мейва входит в столовую, и наши взгляды на мгновение встречаются, прежде чем она отворачивается, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица.
Я не могу этого сделать. Поднимаясь на ноги, я игнорирую устремленные на меня взгляды и направляюсь к Дейтре, роняя написанную мной записку рядом с ней.
Она просматривает инструкции и быстро кивает мне. Хорошо. Она позаботится о том, чтобы Леон не приближался к дворцу.
Я почти дохожу до императорских покоев, когда снова чувствую это.
Тот же всепоглощающий страх. Холод, пробирающий до костей. Осознание того, что кто-то — или
Я останавливаюсь и едва дышу. Кожа на моих руках покрывается мурашками, которые устремляются к основанию шеи.
Мой желудок сжимается. Я должна была кому-нибудь рассказать. Должна была проглотить свою гордость, преодолеть страх и признаться, что слышу странные голоса.
Мое сердце замирает, затем начинает бешено колотиться в груди, пульс стучит в ушах.
Этого не может быть. Я знаю, что этого не может быть. И все же…
— Грейдон?
Невозможно.
Ужас царапает горло, рот становится сухим, как песок. Это был голос Грейдона. Тот самый голос, который всегда шутил и находил добрые слова. Я не очень хорошо его знала, но не сомневалась, что он был хорошим человеком.
То же самое