Стасия Старк – Мы те, кто умрет (страница 89)

Роррик кивает в сторону лужи на полу.

— Ты осторожна, пока тебе не угрожает опасность.

Моя кожа покрывается мурашками. Сегодня, когда у меня чуть не вырвался щит в тренировочном зале мне ничто не угрожало.

— Так что ты предлагаешь? — спрашивает Тирнон.

— Все просто, брат. Либо ты ее тренируешь, либо я.

Тирнон действительно выглядит так, будто думает о том, чтобы позволить своему безжалостному брату тренировать меня.

Я не сомневаюсь, что если меня заставят сотрудничать с Рорриком в любом качестве, один из нас погибнет. Он смертельно опасен, но я мотивирована.

Стряхнув руку Тирнона, я иду к двери.

— Мы поговорим об этом позже, без твоего брата. Я более чем готова тренироваться. Но не с Рорриком. С ним — ни за что.

— Сдаешься? — голос Роррика сочится весельем. Весельем и чем-то более мрачным. Игнорируя его, я распахиваю широкие двери библиотеки и замираю.

Джорах смотрит на меня блестящими глазами, выражение его лица застыло.

О боги.

Я закрываю за собой дверь, надеясь, что Роррик и Тирнон все еще заняты противостоянием друг с другом.

— Джорах…

— Ты… ты убила Тиберия.

Я беру его за руку и оттаскиваю от двери библиотеки.

— Ты шпионил? Если Роррик и Тирнон узнают…

Джорах вырывает руку.

— Ты убила лучшего человека, которого я знал.

— Я… — Мой голос дрожит, и я опускаю взгляд. Мне не хватает духа смотреть на него.

— Почему? Почему ты причинила ему боль, Арвелл?

— Я не хотела. Ты должен мне верить, Джорах. Я не знала, что это был он.

Он уже идет прочь по коридору, по его лицу текут слезы.

— Джорах. — Я сглатываю, когда он останавливается. Глаза печет, и я едва могу вымолвить слова. — П-пожалуйста, не говори никому. О моей силе.

Медленно покачав головой, Джорах шагает дальше.

***

С тяжелым сердцем я иду в свою новую комнату в квартале Империуса. Опустошенное, бледное лицо Джораха стоит перед глазами, пока я не перестаю видеть что-либо другое.

Однажды я объясню ему, что произошло. Однажды, когда мне больше не нужно будет беспокоиться о возможной мести Роррика. Ничто из того, что я скажу, не сможет искупить вину за убийство Тиберия Котты, но даже если Джорах больше никогда не заговорит со мной, Роррик не должен узнать, что тот шпионил.

Я видела, что он делает со шпионами.

Отгоняя эту мысль, я смотрю на свои трясущиеся руки.

Как я создала воду, чтобы противостоять огню Роррика? Как…

Огонь. Огонь — это сила отмеченного сигилом, и все же Роррик может ее использовать.

И Тирнон не выглядел удивленным. Это… это какая-то общая способность с виверной Роррика?

Я открываю дверь своей комнаты. Она похожа на комнату Тирнона, только меньше. Камин манит меня, побуждая свернуться перед ним калачиком и отгородиться от мира.

— Арвелл.

Я замираю, прижимаю руку к своему колотящемуся сердцу и поворачиваюсь. Я забыла, что Леон должен был встретиться со мной здесь.

Он поднимает бровь, увидев мою реакцию, но затем отводит взгляд.

— У меня есть кое-что для тебя.

Я жестом приглашаю его внутрь, и он заходит, закрывая за собой дверь.

— Хорошая комната. — Слова звучат хрипло, и Леон переминается с ноги на ногу. Он… нервничает?

— Тирнон настоял, чтобы я переехала в квартал Империуса. Не хочешь присесть?

Он качает головой, и его стальные серые глаза наконец встречаются с моими. Они ясные, холодные и лишенные гнева, который обычно наполняет их, когда он смотрит на меня.

— Я хочу тебе кое-что отдать. То, что я должен был отдать тебе уже давно.

Пауза, и затем он, кажется, принимает какое-то решение и засовывает руку в карман туники. Он протягивает мне лист пергамента.

— Кас… Кассия написала это. Для тебя. До «Песков». Если с ней что-нибудь случится, я должен был отдать это тебе. Я не читал его. Но я и не отдал тебе. Я проигнорировал последнюю волю своей дочери, и теперь должен жить с этим. Я отдаю его сейчас. — Он протягивает его мне.

Раскаленная боль пронзает мою грудь и поднимается к горлу. Я тоже написала ей письмо. Письмо, которое я попросила Каррика передать ей, если я…

— Спасибо. — Моя рука дрожит, когда я беру пергамент.

— Я был не прав. В течение многих лет я был не прав. Кассия ударила бы меня по носу, если бы знала, как я с тобой обращался. Я винил тебя в ее смерти, хотя знал, что ты сделала бы все, что в твоих силах, чтобы это предотвратить. Знал, что виноват я сам.

— Это не так, — шепчу я. Мои губы онемели, но я должна сказать хотя бы это. — Леон, в тот момент, когда Галия Волкер вышла на арену…

— Кассия была мертва. — Леон резко кивает. — Теперь я это понимаю. Я вижу вас обеих, сражающихся до первой крови, а Волкер вышла сражаться на смерть. Я вижу это в своих кошмарах, каждую ночь. У тебя не было возможности пересечь арену вовремя. А Кассия… — Он качает головой. — Годы тренировок, а она растерялась на арене. Я никогда не пойму этого. А затем я проявил слабость. Я был так зол на нее за то, что она умерла таким глупым образом, что срывал злость на ее лучшей подруге. На девушке, которую она считала сестрой. На той, кого я считал своей дочерью. — Он отводит взгляд. — Я солгал, когда сказал, что приехал сюда с тобой ради Кассии. И когда сказал, что остался помочь ради нее. Я сделал это ради тебя.

Слезы наполняют мои глаза, и Леон осторожно отступает на шаг.

Сквозь слезы вырывается сдавленный смешок, и он вздыхает, указывая на письмо.

— У меня нет оправдания тому, что я не отдал его тебе. Если бы я отдал… если бы я отдал, может быть, ты бы оплакала ее как следует. Может быть, мы бы не оказались здесь. Ты могла бы выйти замуж, начать новую жизнь.

— Леон…

Он пожимает плечами, в его глазах появляется тень раздражения.

— Мы оба знаем, что ты застыла во времени. Ты перестала жить в день ее смерти.

— Ты тоже.

Один уголок его губ приподнимается в улыбке.

— И тем самым я опозорил ее память. — Он кивает на письмо. — Это не поможет. Я знаю это. Ничто не поможет. Но… может быть, тебе станет легче. Хотя бы немного.

— Спасибо, — повторяю я.

Мы неловко смотрим друг на друга, и он прочищает горло.

— Мейва упомянула, что, похоже, Бран угрожал тебе чуть раньше.

Я вздыхаю.

— Мейве не следует в это вмешиваться.

Он трет затылок, пристально глядя на меня.