Стасия Старк – Мы те, кто умрет (страница 39)

— Можно было бы предположить, что тот, кто хочет, чтобы я убила императора, сделает все возможное, чтобы я выжила.

Он отмахивается от меня.

— Праймус. Ты сблизилась с ним.

— Как ты и планировал.

Бран просто улыбается. Молчаливое признание того, что он знал, кем был для меня Тирнон.

— Ты видела, чтобы он с кем-то встречался?

— Он постоянно с кем-то встречается.

Бран наклоняется ближе.

— Он разговаривал с Рорриком?

Странное, холодное ощущение охватывает мой затылок.

— Нет.

— Ты уверена?

— Нет. Я вижу Праймуса всего несколько часов в день. Как я могу быть уверена?

— Есть что-нибудь еще, о чем ты должна мне рассказать?

— Белый тебе не идет. Ты похож на труп.

Глаза Брана округляются, и на его щеках появляются два розовых пятна. Его рука дергается, как будто он сдерживается, чтобы не ударить меня.

— Помни, завтра ты будешь сражаться не только за свою жизнь, — резко говорит он. — Но и за жизнь своего брата.

Он уходит. Я смотрю ему вслед. В нем есть что-то… необычное. Тот отстраненный, холодный вампир, которого я встретила в первый раз, никогда бы не подошел так близко к тому, чтобы наброситься на меня.

***

Леон разговаривает с Альбионом, когда я прихожу в тренировочный зал перед своим испытанием на следующее утро. Альбион выглядит уставшим и опустошенным, а выражение лица Леона еще более суровое, чем обычно.

Я наклоняюсь и беру тренировочный меч.

— Что случилось?

— Сегодня утром нашли еще одного мертвого гладиатора, — говорит Леон. — Ее звали Сошаль.

Подруга Толвы. Все внутри обрывается. Пропала женщина. Женщина, которая спала в одной казарме со мной, а я даже не заметила.

Альбион проводит рукой по лицу.

— С этим нужно что-то делать.

Леон просто берет щит и протягивает его мне.

— Разогрейся перед испытанием.

Я проклинаю его, пока наматываю круги. Я стараюсь, Кас, но твой отец стал еще более упрямым, чем раньше.

Уже после первых кругов у меня начинает болеть рука, в которой я держу щит, но я сосредотачиваюсь на том, чтобы понаблюдать за разминкой остальных. Моя выносливость постепенно возвращается. Хотя моя рука все еще дрожит, когда я держу парму, я получаю удовольствие от первой половины спринта.

Через час я снова иду по длинному коридору между Лудусом и ареной, с сердцем, застрявшим в горле.

Балдрик и Эстер идут прямо за мной, но я отказываюсь оборачиваться.

— Надеюсь, мне выдастся шанс сразиться с тобой, — говорит Эстер, намеренно наступая мне на пятки. — Император, вероятно, окажет мне милость за то, что я быстро убью тебя.

— Тихо, — приказывает один из охранников. К сожалению, Эстер достаточно умна, чтобы закрыть рот.

Нас направляют в одну из небольших комнат ожидания под ареной. Что бы император ни приготовил для нас сегодня, он хочет, чтобы это стало сюрпризом.

Даже отсюда мы слышим рев толпы.

Но ревет не только толпа.

— Это… львы? — спрашивает Кейсо.

Симфония криков прорезает шум. Пронзительных и полных боли. Крики умирающих.

Я замечаю улыбку Эстер, и мне требуется вся моя сила воли, чтобы не вонзить ей меч в горло.

— Это мантикора, — говорит она. — Особое угощение для тех, кто отказывается склониться перед императором. — Улыбка становится еще шире, когда ее глаза встречаются с моими. — Не могу дождаться, когда услышу твои крики.

— Прекрати уже, — бормочет Мейва, и Эстер переводит свой полный ненависти взгляд на нее. Ее глаза загораются, и я знаю, почему.

Темные круги под глазами резко выделяются на бледном лице Мейвы. Ее скулы заострились, щеки ввалились, как будто она перестала есть. Она выглядит так, будто один удар меча свалит ее с ног.

Меня пронзает чувство вины. После нашей резкой перепалки на днях мы в основном избегали друг друга. По крайней мере, я избегала ее. Каждый раз, когда я думала о том, чтобы подойти к ней, я вспоминала обиженное выражение в ее глазах и сдерживаемое отвращение в голосе.

Ты такая… холодная. Неужели жизнь действительно так мало значит для тебя?

Толва сидит в углу комнаты, скрестив руки на груди и опустив голову. Грейдон сидит рядом с ней и что-то шепчет на ухо. Он высокий, широкоплечий, с темной бородой, которую аккуратно подстригает. В уголках его глаз разбегаются морщинки смеха, хотя я никогда не видела, чтобы он улыбался.

Эстер обращает свое ядовитое внимание на Толву, а Грейдон прищурившись, смотрит на нее.

Появляется охранник.

— Эстер Волкер и Турран Пинариус.

Турран может и вампир, но он молод — и с этими наручниками на запястьях он так же слаб и бессилен, как и мы. Его губы сжимаются в мрачную линию, он сглатывает, выходя вслед за Эстер из комнаты.

— Мертвый вампир идет, — кричит ему вслед Балдрик, и лицо Мейвы становится еще бледнее.

Я не должна отвлекаться на проблемы Мейвы. У меня и своих хватает.

И все же…

Она только что защитила меня перед Эстер. Мейва часто так поступает, хотя я знаю, что она не ожидает от меня того же в ответ.

— Ты не спишь, — шепчу я.

Она пожимает плечами.

— Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу преступников, которых заставляют сражаться. Я вижу того кентавра…

— Ты никогда раньше не видела, как развлекается император? Я думала, твой отец…

— Он никогда не приводил меня сюда. Ему было слишком стыдно. — Она касается своего сигила.

— Думаю, это было к лучшему.

— Наверное. — Она смотрит на меня, и на ее лице мелькает что-то, что я не могу определить. Наклонившись ближе, она понижает голос до шепота. — Я провела небольшое расследование. Я знаю, где держат кентавров. И других магинари, которых император посадил в клетки.

— Где?

Она опускает взгляд на свои ноги. А потом кивает головой, когда я не сразу понимаю.

О.

Под нами. В недрах арены.