Стасия Старк – Мы те, кто умрет (страница 2)

— Только не сегодня ночью, — говорю я.

Он медленно кивает, не отрывая взгляда от Гая, который прячется за моей спиной.

— Нет, — соглашается Орсон, — не сегодня.

Он выходит из таверны, посетители расступаются перед ним.

Воцаряется тишина, пока голос Йорика не нарушает ее.

— Музыку! — требует он, и кто-то начинает играть веселую мелодию, как раз когда часы на стене показывают четыре утра.

Наконец-то.

Я тянусь за своей сумкой под столом.

— Ты не можешь уйти, — Гай хватает меня за руку. — Ты что, не слышала, что он сказал? Он убьет меня!

— К сожалению, на сегодня наше время истекло. Постарайся, чтобы никто больше не захотел убить тебя до нашей следующей встречи.

Его рука сжимается.

— Если ты думаешь, что я плачу тебе…

Наши взгляды встречаются, и краски покидают его лицо. Я знаю, что он видит в глубине моих глаз, там нет ничего приятного. Гай медленно отпускает меня, опускает руку в складки плаща и достает золотую монету.

Я выхватываю ее из его ладони.

— Увидимся на следующей неделе. — Если он к тому времени не умрет.

С монетой в руке я накидываю на плечи плащ и выхожу в холодную ночь.

Луна висит над моей головой, едва пробиваясь сквозь плотную пелену тумана. Эта часть города не самая худшая… но почти. Туманный Край был первоначально назван так из-за густого тумана, который застилает улицы, окутывая все влажным облаком. Но несколько веков назад один магистрат в пьяном угаре назвал этот район занозой в заднице. Название прижилось².

Я спешу по мощеным улицам, истертым временем и тысячами ботинок. Я запомнила этот запутанный лабиринт переулков и коротких путей еще до того, как стала достаточно взрослой, чтобы назвать свое имя. Я знаю, в какие бордели через неприметные входы любят заглядывать отмеченные сигилами. Я знаю, какие таверны обслуживают вампиров с более темными интересами. И я знаю, по каким улицам не стоит ходить, если не хочешь, чтобы тебе перерезали горло.

Смех раздается в ночи, внезапный и резкий. Возле разрушающегося фонтана в конце улицы группа молодых людей подшучивает друг над другом, сияющие сигилы на их лбах озаряют лица.

Я поворачиваю направо, шагая размеренно, не торопясь, с высоко поднятой головой. Два городских стража переходят улицу, их кожаные ботинки тяжело стучат при каждом шаге. Лунный свет отражается от темных стальных шлемов с выбитым на них гербом города.

На кожаных нагрудниках стражей оттиснута та же эмблема, что и на рукояти их коротких мечей. Полуночно-синие плащи выдают их присутствие в любой толпе, а плюмаж из темных конских волос, свисающий с гребней их шлемов, выглядит более чем нелепо.

Я не настолько глупа, чтобы привлекать их внимание. Стражи прогуливаются по Торну не для того, чтобы защищать нас. Они здесь не для того, чтобы расследовать недавние убийства или обеспечить владельцам бизнеса возможность работать, не опасаясь вымогательства и шантажа. В большинстве случаев именно они набивают свои карманы, используя принуждение и запугивание.

Вжавшись в стену, я жду, когда они уйдут.

Я продолжаю свой путь, когда они скрываются из вида. Слева раздается шум какой-то возни, и я бросаю взгляд в сторону переулка. Двое мужчин и женщина стоят, прижавшись друг к другу, большая часть их тел скрыта в тени. Женщина тихо стонет, ее щеки втягиваются, когда она сосет палец одного из мужчин. Ее вены слабо светятся под кожей, напоминая карту, и это сияние болезненно красиво.

Глистер. Кайф длится недолго, но в Торне он очень популярен. Глаза женщины закатываются, рот приоткрывается от блаженства. Мужчина вытаскивает палец и улыбается, когда она прислоняется к каменной стене. Его взгляд устремляется ко мне, и он прижимает палец к порошку, который держит в ладони. Ухмыляясь, он поднимает палец и манит меня к себе, глистер светится, как звезда.

— Хочешь попробовать, красавица?

Бессмысленная эйфория, написанная на лице женщины, слишком мне знакома, и желчь подкатывает к горлу. Отвернувшись, я продолжаю идти по кварталу, игнорируя низкий, язвительный смех за спиной.

Как обычно, аптека Перрина открыта. И, как обычно, здесь жарко и влажно, несмотря на прохладный воздух снаружи. Я захожу внутрь, развязываю плащ и киваю в знак приветствия пожилой женщине с уставшими глазами, стоящей у прилавка.

Когда Перрин заканчивает отмерять для нее горсть снотворных ягод, она направляется к выходу, и я подхожу к прилавку.

— Мне нужен тоник для легких, — говорю я.

Он морщится, демонстрируя кривые желтые зубы.

— У меня нет. Сегодня утром кто-то купил последние три.

У меня внутри все переворачивается. Этот кто-то, должно быть, действительно в отчаянии, раз покупает столько тоников сразу. Но я не могу заставить себя переживать из-за его несчастья. У меня своих проблем хватает.

— Когда ты получишь еще?

— Следующая поставка будет только через три дня.

Я чувствую, как кровь отливает от моего лица. Перрин облокачивается на прилавок между нами и вздыхает, черты его сурового лица смягчаются.

— Сходи к Голинту. Он берет на десять процентов больше, но его поставщик доставляет товар три раза в неделю. У него наверняка есть в наличии.

— Спасибо.

Только у Голинта его тоже нет.

Как и у следующего аптекаря в пяти кварталах к западу.

Меня охватывает паника. Кто-то скупает именно те тоники для легких, которые нужны моему брату.

Все до единого.

Я бы знала, если бы в Торне произошла внезапная вспышка легочной болезни. Так кому потребовались все эти тоники? И зачем?

К тому времени, когда я добираюсь до дома, солнце уже поднимается над городом на востоке, и Торн вокруг меня постепенно просыпается.

В этом районе семьи ютятся в инсулах, где в каждой квартире набивается до полусотни человек, а некоторые из них вздымаются на семь уровней. Квартира на первом этаже — это роскошь, которую я никогда не воспринимала как должное. Благодаря отцу моей матери мы смогли вырасти, не опасаясь выселения.

Знакомый силуэт дома вырисовывается среди беспорядочных построек на нашей улице. Зажатый между двумя более высокими инсулами, фасад представляет собой смесь потрепанного погодой камня и дерева, а плющ упрямо цепляется за трещины в камне, как будто сама природа пытается удержать здание от разрушения.

За темной деревянной дверью мой брат ждет тоник, которого у меня нет.

Страх растет внутри меня. До этого момента самым большим риском для жизни Эва было наше бедственное финансовое положение. Я берусь за любую работу, чтобы свести концы с концами. Но без тоника…

Эврен умрет.

У меня кружится голова, легкие сжимаются так, что я едва не пропускаю мужчину, прислонившегося к стене моего дома, его фигура наполовину скрыта в тени. Судя по элегантному пальто и начищенным ботинкам, он не из Торна. Волосы у меня на затылке встают дыбом.

— Кто вы?

Он улыбается, сверкая клыками.

Вампир.

Старый, могущественный вампир, судя по холоду, исходящему от него.

Кашель Эврена разрывает ночь, его слышно даже через деревянные ставни.

Улыбка вампира становится еще шире.

— Меня зовут Бран. Я служу императору.

Живот сводит судорогой. В то время как силы, отмеченные сигилом, можно увидеть и ощутить, вампиры повелевают невидимым. Они искривляют тени, чтобы скрыть свои движения, создают иллюзии, которые меняют реальность, используют телекинез, чтобы нанести удар без предупреждения… Их силы варьируются от тонких, тихих манипуляций до такого всепоглощающего контроля, который заставляет их жертв подвергать сомнению все, что они считали очевидным.

Я уверенно встаю между вампиром и дверью. Бран не может войти без приглашения. Но он все еще может попытаться выманить моих братьев.

— И чего ты хочешь, Бран?

Вампир поднимает бледную руку, показывая два стеклянных флакона с ярко-фиолетовой жидкостью. Каждый волосок на моем теле встает дыбом.

Тоник для легких.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не броситься на него. Но мои скорость и сила ничтожны по сравнению с вампиром. И если Бран действительно служит императору, он, вероятно, еще могущественнее, чем я предположила вначале.

Он улыбается, щеки собираются складками, но глаза остаются пустыми.

— Мне нужны твои особые навыки.