Стасия Старк – Мы те, кто умрет (страница 14)

— Он получает приказы от самого императора, — продолжает Мейва.

Что делает Праймуса самой большой угрозой моим планам.

— Не беспокойся об Империусе. — Мейва продолжает говорить, в ее глазах читаются любопытство и беспокойство. — Они кажутся ужасающими, но не разговаривают ни с кем из нас. После каждого «Раскола» они выбирают в свои ряды одного новобранца, но остальные для них так же незначительны, как пылинки.

Мы садимся, и я заставляю себя съесть рагу, огромные куски мяса наполняют мой желудок.

Но я почти не чувствую его вкуса.

Теперь, когда я сижу здесь, до меня доходит.

Я должна убить императора. Но сначала мне придется справиться с этим огромным вампиром. С тем, который только что обезоружил меня в коридоре и бросил мой кинжал на пол, как будто это был пустяк.

С Праймусом.

Я действительно сделала это.

Эврен жив. Его вылечат.

У меня дергается глаз, и я, пошатываясь, поднимаюсь на ноги, чувствуя внезапную тошноту.

— Ты…

— Я в порядке. — Я улыбаюсь Мейве, и в ее глазах мелькает беспокойство. — Спасибо за экскурсию.

Она кивает и открывает рот, как будто хочет что-то сказать, но я уже ухожу, ставлю свою миску на поднос у двери и пытаюсь игнорировать многочисленные взгляды, которые чувствую спиной.

— Ты мертва, пусторожденная, — кричит Балдрик мне вслед, и его стол взрывается хохотом.

Я поворачиваю голову, но смотрю не на Балдрика. Я смотрю на Праймуса, который все еще сидит, скрестив руки на груди и наклонив голову. Мне не нужно, чтобы он снимал шлем, чтобы понять, что он наблюдает за мной.

***

Мальчик лазает по деревьям лучше меня.

С восхищением и не без зависти я наблюдаю, как он легко поднимается с земли и за считанные секунды забирается на дуб.

Он… красивый. Странно использовать такое слово по отношению к мальчику, но другого не подберешь. Его темные волосы завиваются на затылке, небрежно падая на его сильный, но лишенный сигила лоб. Он прыгает на верхние ветки с такой радостью и самозабвением, как будто ничто другое не имеет значения, кроме как забраться как можно выше в крону дерева. Когда он поворачивает голову, чтобы изучить следующую ветку, солнце пробивается сквозь листву, как будто даже эти теплые лучи не могут не ласкать такое совершенство.

Его грация, его скорость, то, как он, кажется, вписывается в мое любимое место…

Это заставляет мою кровь кипеть.

— Это мое дерево.

Мальчик смотрит на меня, солнце освещает его голубые глаза, и у меня перехватывает дыхание. Они напоминают мне сапфировые серьги, которые я видела в ушах одной аристократки всего несколько месяцев назад, когда мы с Кассией продавали цветы знати в их каретах.

— Твое дерево?

Он произносит эти слова с презрением, его дикция безупречна. Он не из Торна.

Ладно. Это дерево не мое.

Но у меня так мало времени, и Кассия присоединится ко мне немного позже. Мы будем сидеть на самых высоких ветвях этого раскидистого, гостеприимного дуба и строить планы на то время, когда вырастем.

Это особенное дерево. Оно было здесь задолго до моего рождения — для меня это оплот постоянства в мире, который рушится под ногами без всякого предупреждения. Каждые несколько дней мы с Кас сидим здесь и смотрим на крыши Торна — их цвет и шум так далеки от безмолвного величия нашего дуба. С этого дерева на этом холме мы даже можем увидеть арену вдали, можем разглядеть шпили императорского дворца.

Мальчик бросает на меня пренебрежительный взгляд. Его глаза опускаются к моим поношенным ботинкам, скользят по моим рваным штанам и грязной тунике. К тому времени, когда его глаза останавливаются на моем лице, я уже ощетиниваюсь.

Его одежда идеальна. Чистая туника прекрасно сочетается с ослепительным голубым цветом его глаз. Закатанная до локтей, она выглядит удивительно мягкой — почти как шелк. Он повесил на самую нижнюю ветку прекрасно сшитый камзол, бархатный, с золотыми пуговицами, на которые мы с моей матерью могли бы питаться несколько недель.

Его кожаные ботинки прочные и начищены до блеска.

— Зачем ты пришел сюда? — резко спрашиваю я.

Он поднимает одну бровь.

— Прости?

— Ты из знати. Тебе здесь не место.

Мальчик насмешливо усмехается.

— Мое место там, где мне нравится. Тебе нужно это дерево? Забери его у меня.

Я уже забираюсь на нижние ветки, когда осознаю, что делаю. Его глаза округляются, в них смешивается удивление и потрясение, пока я взлетаю вверх по дереву, мои руки и ноги автоматически находят опору, ведь я лазаю по этому дереву каждый день в течение многих лет.

К тому времени, как я добираюсь до него, я тяжело дышу. С такого близкого расстояния я вижу золотые искорки в его глазах.

— Ты быстрая, — признает он. — Но я сильнее.

— Убирайся с моего дерева.

— Ты всегда получаешь то, что хочешь?

Вопрос нелепый. Я живу в Торне. Я никогда не получаю того, что хочу. А то немногое, что у меня есть, может исчезнуть в любой момент. Мое выражение лица, должно быть, говорит о глупости вопроса, потому что на его резких скулах проступает легкий румянец.

Но я не приближаюсь к мальчику. Я залезла так высоко только для того, чтобы отвлечь его от своей истинной цели. Опустив руку, я срываю его камзол с ветки. А потом прыгаю.

Мои ноги касаются земли, и я перекатываюсь, чтобы смягчить удар, сжимая одежду в руке.

Мальчик громко смеется. Потрясенно, как будто он не может поверить в мою дерзость.

Позже в тот же день я продаю его камзол, и вырученные деньги помогают пополнить наши запасы эфирных камней и кладовую.

***

Я отказываюсь умирать в этом месте.

Я не оставлю своих братьев одних. Я — все, что у них осталось.

Это обещание — моя последняя мысль, прежде чем я закрываю глаза на своей узкой койке, и моя первая мысль, когда я открываю их под звуки храпа.

Сегодня я буду тренироваться с гладиаторами, которые всю свою жизнь готовились к этой возможности. Гладиаторами, которые больше всего на свете хотят вступить в гвардию императора. Гладиаторами, которые жертвовали собой, потели и проливали кровь… все для того, чтобы выйти на арену императора.

Я буду усердно тренироваться. Я сделаю все, что нужно, чтобы пережить «Раскол». И я не позволю себе думать о том, что будет после.

Я уже делала это раньше. Тренировалась ради того, что ненавидела. Ради того, что меня пугало. Я могу сделать это снова.

Поколению моей матери никогда не приходилось сражаться в «Песках». В те времена это было добровольным занятием. Способом хранителей сигилов имитировать императорскую арену на своих территориях.

А потом император начал предлагать безвестным победителям должности в своей гвардии.

Многие люди принимали эти предложения.

Вскоре «Пески» стали обязательными. Император не удовлетворился созданием гвардии из самых хорошо обученных бойцов королевства.

Нет, ему потребовались прирожденные убийцы. Тех, кому дано повелевать смертью. Невозможно понять, кто обладает этим талантом, пока они не окажутся в безвыходной ситуации и не будут вынуждены сражаться за свою жизнь.

Так были созданы «Пески». Большинство чемпионов с радостью пользовались возможностью присоединиться к императорской гвардии Президиума. Потому что, если ты десять лет тренировался сражаться против своих соседей, почему бы тебе не найти этим навыкам достойное применение?

Сестра моей матери, Тансия, была на десять лет моложе ее и оказалась одной из первых, кому пришлось сражаться в «Песках». Вначале никто не сражался до смерти. Сражались только до первой крови.

Смерть Тансии была случайной. Клинок вонзился ей во внутреннюю часть бедра, прямо в бедренную артерию. В те времена целители не стояли наготове, чтобы прийти на помощь. Моя тетя умерла в течение нескольких минут, пока моя мать выкрикивала имя сестры.

Но сегодня речь не о «Песках».

Мои глаза сухие после ночи, которую я провела, ворочаясь с боку на бок. Я сползаю с кровати и хватаю зеркало. Надеюсь, мои братья уже проснулись. Еще темно, тусклая эфирная лампа на стене дает достаточно света, чтобы я могла проскользнуть мимо спящих рядом женщин и выйти за дверь.